Дневник Софьи Толстой - 346

15 февраля

   Третий день Левочка слабеет и отказывается принимать пищу. Сегодня осложнилось сильной болью в желчном пузыре. Я надела ему с Машей компресс из масла с хлороформом и вместе согревающий; сейчас полегче. Ноги и руки холодеют... Доктора все дают надежду, но сердце болит невыносимо, и плохо надеется. Сегодня ночь спал довольно много и хорошо, я дежурила до пяти часов утра, потом меня сменила Лиза. Когда Левочка страдал от колючей боли в правом боку, я нагнулась, поцеловала его в лоб и руки, говорю, что мне так жаль его, что он опять страдает. Он слабо взглянул на меня, полные слез глаза и тихо сказал: "Ничего, душенька, это хорошо".

   И я рада, что сегодня в первый раз увидала в нем не мрачное желание ожить, а покорное смирение. Помоги ему бог, так легче и страдать и умирать.

   Больна Саша, все кишечное расстройство с кровью и слизью. Уж и за нее стало страшно. Боже мой, какую мы переживаем мрачную зиму! Два мертворожденных внука, болезнь тяжкая Льва Николаевича -- и что еще впереди! Сегодня у Л. Н. температура 36 и 2, а пульс 100. Впрыскивали опять камфару.

   Вечером. Получила письмо от петербургского митрополита Антония, увещевающего меня убедить Льва Николаевича вернуться к церкви, примириться с церковью и помочь ему умереть христианином. Я сказала Левочке об этом письме, и он мне сказал, было, написать Антонию, что его дело теперь с богом, напиши ему, что моя последняя молитва такова: "От тебя изошел, к тебе иду. Да будет воля твоя". А когда я сказала, что если бог пошлет смерть, то надо умирать примирившись со всем земным, и с церковью тоже, на это Л. Н. мне сказал: "О примирении речи быть не может. Я умираю без всякой вражды или зла, а что такое церковь? Какое может быть примирение с таким неопределенным предметом?" Потом Л. Н. прислал мне Таню сказать, чтоб я ничего не писала Антонию.

   Сейчас у него усилились боли в правом боку, воспаление держится, и завтра поставят мушку.

   Туман, свежо; перед Гаспрой стоит в море пароход, и сирены жалобно кричат. Видно, пароходы стоят на якоре и боятся пускаться в туман.