Официальное высвобождение, как это называется там -- легальный выезд, сопряжено с большими затруднениями. Один мой знакомый получил из-за границы денег, подал все необходимые заявления, имеет все права по возрасту, все преимущества по болезни и тем не менее не может выехать: с него требуют взятки, а он не хочет давать. Вероятно, он сейчас уже и деньги свои путевые прожил, это было почти год тому назад...
Еще одно воспоминание последних дней. Пришли меня пригласить прочитать в пользу голодающих. В то время много было сборов на голодающих. Один день парикмахеры стригли и брили в пользу голодающих; другой раз театральный сбор шел на голодающих; то налог на передвижение: кто едет, а не идет пешком -- сто тысяч в пользу голодающих. Был и день катанья. По Невскому разъезжали придворные коляски, запряженные рыжими тройками, -- шеи колесом, сбруя с бляхами, ямщик с павлиньими перьями; или проезжали английские шарабаны, кучер в ливрее и цилиндре; в этих экипажах, развалившись, размахивая руками, сидели по пять, шесть человек матросы или рабочие и орали -- в пользу голодающих. Такая прогулка по Невскому взад и вперед стоила двести тысяч. Наконец, был и день воздухоплавания в пользу голодающих.
Так вот, пригласили меня в пользу голодающих прочитать. Будет вечер, сборный: Немирович-Данченко, Кони и я. Вечер в клубе имени Маркса, на Владимирской (бывший дом Голицына, красивый растреллиевский дом, где была редакция "Петербургской газеты"). Вечер будет называться "Вечер воспоминаний". Просят меня что-нибудь прочитать соответствующее и, кроме того, вступительное слово -- о значении воспоминаний. Вознаграждение лекторское, с позволения сказать, го-но-рар -- 50 тысяч.
Я принял приглашение. Во вступительном слове я сказал о культурной роли памяти, об уважении к памятникам, о тех народах, которые подверглись нашествиям иноплеменников, но своих варваров не имели, таких, которые протыкали портреты штыками...
Одна коммунистка-комиссарша влетела в "артистическую" комнату в совершенно взъерошенных чувствах от таких "контрреволюционных" слов. Значит, так надо понимать, что не контрреволюционно было бы сказать, что памятники надо разрушать и что это не варварство?.. Какая в этой лжи боязливость перед тем, чтобы называть вещи своими именами. На всех углах плакаты: "Берегите памятники", "Берегите книгу" и прочие благие пожелания, а назвать варваром того, кто разрушает, -- это не полагается, это контрреволюция...
Во втором моем выступлении в тот вечер я говорил о декабристах и кончил тем, что таких людей, как они, больше не будет: "Это были люди, в которых не было ни капли ненависти -- одна любовь; люди, которые ничего не хотели для себя -- все для других; это были люди, в которых не было ни малейшей корысти -- одна жертва. И вот почему в наши времена вспоминать о декабристах благотворно..." После чтения пригласили лекторов в канцелярию. Я знал зачем, но спросил.
-- Вы имеете получить 50 тысяч.
-- Простите, я с голодающих не беру. У меня все отняли, но я у других не беру. В этом я неисправимый буржуй.
-- В таком случае позвольте вас поблагодарить.
-- Не за что...
Свободное копирование
