О несправедливостях при применении коммунистического принципа можно бы много рассказать. Но здесь, собственно, всякий может и сам себе вообразить, до чего упорство в жестокости может дойти. Как происходят выборы в учреждениях, всем хорошо известно. Читается список коммунистических кандидатов. "Кто против?" Все молчат. "Прошли единогласно". В этой области царит однообразие. Но большое разнообразие можно подметить в том, как сами коммунисты к таким приемам относятся.
Я рассказал однажды об этом жене видного коммуниста, из кремлевских, -- Красикова (скажу о нем два слова ниже). Так она отказалась верить: "Ну разве это мыслимо! Рабочие настолько сознательны, что такого насилия бы не допустили над собой". Она, очевидно, принадлежала к убежденно верующим, к типу слепых идеалистов.
Есть и такие, которые это знают и этому не сочувствуют. Эти стыдятся лжи, они разочарованы в товарищах, они втихомолку даже критикуют. Но есть (и это большинство) циники, которые знают и одобряют, которые движимы принципом -- "так им (то есть некоммунистам), подлецам, и надо". Есть, наконец, и такие, которые на все свое дело смотрят как на какую-то пробу. Один так говорил: "Все это опыт. Но если даже он приведет к гибели, не только нашей, но и общей, мы все должны этот опыт довести до конца". Как видите, все степени представлены в коммунистическом сознании, от слепой веры до зрячего цинизма...
Я упомянул, что на лекциях своих говорил довольно свободно; во всяком случае, слушатели мои, как коммунисты, так и некоммунисты, отлично знали, каков человек стоит перед ними. К чести молодежи, по крайней мере той, которую я знал, жгучие вопросы проходили в полном с обеих сторон молчании. Я говорил не стесняясь; никогда, конечно, не говорил всё, что думаю, но никогда и не сказал того, чего не думал. Среди свободного обмена, в каком проходили мои уроки, некоторые мои слова падали в глубокое молчание. С уважением вспоминаю ту большую дисциплину духа, которая в этом молчании проявлялась. Коммунистам не было никакой причины молчать, и, однако, какое-то уважение перед личным мнением их удерживало... Но дисциплина духа есть спутник возраста, и некоторые заведующие школами младшего возраста, или "первой ступени", как они там называются, говорили мне, что иногда дым коромыслом стоит у этих детей "от политики"...
Бывало и так, что мои слова не вызывали никакого изменения температуры, подвергались свободному обсуждению, даже ставились новые вопросы; это был необманный барометр: значит, в аудитории нет ни коммуниста, ни чекиста...
Свободное копирование
