В доме Охотниковых было много своей, незаимствованной жизни, до известной степени богема. Там всегда что-нибудь предпринимали: то декламировали Пушкина, то читали Достоевского, то вдруг столы убирали и танцевали танго. Это не значило, что жизнь была беззаботная. Как-то раз, это было через день после "недоворота", сидим в гостиной, отворяется дверь: штыки, красные кокарды и -- прямо на меня:
-- Мы вас ищем.
-- Пожалуйста, для чего?
-- Вы в белой шляпе ходите?
-- Нет, у меня белой шляпы нет.
-- Ну, вы артист?
-- Уж не знаю, как вам сказать. А только если вы белую шляпу ищете, то это не я, а если меня ищете, то при чем же шляпа?
Мы отлично знали, кто "белая шляпа"; ему только за несколько часов перед тем помогли переодеться и скрыться; как только была упомянута "белая шляпа", я понял, что не за мной пришли. Потерпев осечку, этот маленький еврейчик не хотел, видимо, признаться в ошибке и объявил, что приступит к обыску. Обшарили все, но не взяли ничего... Я после встречал этого человечка на улице; он узнавал меня и отворачивался как от неприятного напоминанья...
В доме жила какая-то кухарка, то есть бывшая кухарка, ведь не одни князья "бывшие". Чья она была, от кого осталась и что делала, кто знает? Старая, но с "остатками", и по этому случаю мазалась и в ушах носила кольца. Ужасная была говорунья, назойливая. К ней ходил какой-то из контррева, грубый человек, который иногда, когда мы на балконе чай пили, приходил, становился перед Дионисией Игнатьевной и начинал не то себе в ус говорить, не то ее бранить:
-- Скоро, скоро мы всю эту сволочь бывшую уберем... Ваш муж-то где сейчас?
-- Мой муж уехал в Курск (что была сущая правда).
-- Да, как же! Знаем мы! Небойсь на той стороне реки в лесу скрывается.
Он мог простаивать часами; когда ему не отвечали, он сам себе отвечал; мы перестали слушать. Он, между прочим, всегда заступался за какие-то права своей дамы сердца. Однажды я сказал "бывшей" кухарке:
-- Что-то давно не видать вашего аблаката.
-- Да, вот тоже слово нашли. Аблакат? Не аблакат он мне вовсе... Какой он аблакат? Теперь аблакатов и нет уж. А вы: аблака-а-ат...
Была очень милая латышка Эльза у Охотниковых; она и готовила, и шила, и убирала, и за детьми ухаживала, настоящий друг семьи. Но когда Охотниковы уехали, она осталась: у нее была зазнобушка -- красивый, в защитном цвете латыш. Любовь ее не была слепа, и знаю, что часто она говорила ему правду в лицо, и думаю даже, что она иногда достигала смягчения нравов.
Свободное копирование
