Мирное житье в Урюпине не долго продолжалось, в начале января уже были большевики. Как везде, так и там они начали с того, что, прежде чем ограбить жителей, объявили обложение на расходы по содержанию советских учреждений. Кто не платил, тех они сажали, брали измором. Получил и я повестку явиться на заседание, и, кажется, даже сумма обложения была проставлена. Я выждал удобной минуты и заявил, что мое обложение, вероятно, недоразумение; по-видимому, меня считают собственником; между тем если бы я был собственником, то я бы не был здесь. Мои доводы подействовали -- меня не облагали. Но меня не оставили в покое. Пришли с обыском, искали пулеметов. О, эти пулеметы! В Павловке их у меня искали, в Урюпине искали, в Борисоглебске после тоже искали... Мои две комнаты перевернули вверх дном. Ушли... Через день тот же самый человек приходит снимать допрос: цель приезда в Урюпино, знакомства, семейное положение и так далее, и так далее... Ушел. Однажды мне говорят как достоверное, что решено меня арестовать. Чтобы выяснить это неопределенное положение, я взял да и пошел к ним прямо в ревсовет.
Сидит в шинели и папахе, семечки грызет. Говорю:
-- Я такой-то. Слышал, что меня арестовать хотите, так я пришел.
Я увидел такое изумление на лице, которое вполне объяснило отсутствие какого бы то ни было ответа на мое заявление. Я продолжал:
-- Так как я живу в семейном доме, а аресты всегда бывают ночью, то я предпочел, чтобы домашних не беспокоить...
-- Да нет, нисколько... во-первых, вовсе не ночью, а потом, у нас и не было намерения... мы относительно вас...
И вдруг, обращаясь в раскрытую дверь соседней комнаты:
-- Иван Семеныч!
Входит другой, в шинели и папахе, тоже семечки грызет.
-- Вы знаете, кто это?.. Это князь.
Второе изумление, уже вдвоем. Кончилось тем, что меня уверили, что против меня не имели никаких намерений.
-- Очень рад слышать, -- сказал я. -- Вы знаете мой адрес, я же даю слово, что не удалюсь из Урюпина, не предупредив, и не выеду, не испросив пропуска.
Когда я выходил, уже на улице подошел ко мне один в папахе, которого я прежде заметил на том заседании, где обсуждалось обложение, -- долго тогда почему-то на меня смотрел. Теперь вышел за мной и подошел:
-- Вы, того, только политикой не занимайтесь.
-- Да я никогда не занимался.
-- Ну вот.
Мы прошлись по базарной площади. Он из Петербурга, по фамилии Захаров:
-- Я ведь хорошее воспитание получил; я воспитывался в семье очень высокопоставленного чиновника.
-- Что же, говорю, не все, значит, буржуи плохи?
-- Ну понятно... Через них образование получил... Так вы, того, политикой-то не занимайтесь.
Я хорошо почувствовал, что у меня объявился какой-то неизвестно за что покровитель.
Свободное копирование
