С соседями напротив мне не повезло. Они сутками не просыхали и запахом сивухи пропитался дом.
Хозяйкой квартиры была Люба Томаровская. С ней проживала дочь, Марина Шипунова, и сожитель дочери, Валера Барашенков. Свет у них был отключен за неуплату, окно на кухне выбито, завешено тряпьем и заколочено фанерой, но им горя мало. Они устроили у себя притон.
Пьяницы таскались к ним и днем, и ночью. Жильцы боялись с ними связываться. Я устал ругаться. В подъезде гадили и околачивались смрадные неряшливые типы. От них не было житья.
В последних числах февраля притон облюбовала праздная компания. Потом, во время следствия узнал, что это были Александр Зуйков, Роман Греку, Сергей Бражник, Оксана Полякова и шабашник Женя из Молдавии, больше про него не знали ничего.
Они пили три дня кряду и выходили из квартиры только покупать спиртное. Одурев от выпитого, взялись поздно вечером дубасить в мою дверь. От грохота меня подкинуло, как взрывом. Не разбирая ног, я кинулся в прихожую, припал к глазку и увидел в шаге от себя выпивших парней. Они сгрудились подле моей двери. Один в руках держал отвертку, другой потрясал молотком, а третий, самый рослый среди них, облокотился на приятелей и садил ногами в дверь.
Парни сквернословили и звали меня выйти к ним поговорить.
Я не отвечал непрошенным гостям и разглядывал их как через прицел. Дверь в притон была отворена, и я понял, что парней нарочно натравили на меня.
Выйти с голыми руками одному против троих было безрассудно, а не выйти, дать им повод думать, что я трус, мешало самолюбие.
Мозг лихорадочно искал решения и словно жил отдельно от меня.
На кухне лежал нож, и больше ничего пригодного для обороны в доме не было.
Я метнулся за ножом, достал его из ящика стола и ринулся в прихожую. Меня влекло желание распахнуть внезапно дверь и первого, кто сунется, уложить на месте. Помешали этому два моих кота. Они лезли под ноги, терлись возле ног, сковывали каждое движение и запутывали так, что шагу было не ступить. Это была мистика. Коты остановили мой порыв, дали время мне остыть, и следом пришла мысль позвонить в милицию.
Я набрал дежурного, назвал свой адрес, коротко сказал, что мне выносят дверь и попросил приехать и унять ораву или пусть пеняют на себя. Голос выдавал мой волнение.
Милиция примчалась, будто на пожар. Притон этот был им хорошо знаком. Из подъезда вывели троих парней и увезли с собой. Ко мне милиция не заглянула. В суматохе было им не до меня.
Я хотел опять сесть за работу, но в голову ничего не шло. Убрал бумаги со стола и сделал себе чай.
Квартира у меня была на первом этаже. Я не хотел ни в чем стеснять своих котов и квартиру покупал с таким расчетом, чтобы на улицу они свободно шмыгали через окно.
Квартиру в этом доме я купил пять лет назад и не припомню дня, чтобы у соседей напротив не пили.
… Новый шум и крики из подъезда привлекли мое внимание и сковали слух. Это были голоса давешних парней. Двадцать минут не прошло, как их забрали в милицию, а они уже назад приволоклись гурьбой.
Я не знаю, почему им все сходило с рук, но, думаю, что среди них водились стукачи, осведомители и милиция, где можно, покрывала их.
Ночью снова кто-то бухал в мою дверь.
Утром следующего дня я был не в духе. Ночь не спал и чувствовал себя в квартире как в осаде.
Голуби уже толклись по гулкой жести за моим окном. Им трудно было удержаться под углом и на покатом козырьке карниза одного тотчас сменял другой.
Я кормил их каждый день, и они слетались по утрам, подтягивались парами, поодиночке, а на подхвате у них, юркие, сновали воробьи.
Помню, как-то возле лавры, когда я разбрасывал пшено, богомольная старушка истово сказала: «Голубь, сколько раз клюет, столько за тебя поклонов кладет Богу».
Мне слова эти запали в душу, и я кормил всю зиму голубей.