25 [мая]. На этих днях была Тагрина. Она также дала пейзаж в горком. Это работа определенно не наша; она не плоха, лучше многих других, но для нас она ничто. Я ей дал это понять. Т.к. на днях была у меня сестра Глебовой Люся и ей придется дать постановку, я сказал, чтобы Тагрина также пришла на эту постановку. То же сказано и Терентьеву.
Люся была у меня после того, как она ходила в Академию, желая туда поступить, и говорила там с Шульцем. Об этом разговоре она мне так передала: «Сам Шульц дурак дураком, и разговор его идиотский! Даже мне смешно было слушать, что он говорил о скульптуре».
Люся начала работать, присматриваясь к работе своей сестры, — та работает с нами с 1925 г., но работает по скульптуре. Ее работы я видал и говорил ей о них, когда смотрел работы сестры.
Она явилась ко мне прямо от Шульца — губы у нее были накрашены. Принесла 4—5 небольших, неплохих скульптур и штук 50 набросков по 10—15 минут работы. Просила, чтобы я ее учил. Я согласился, но при условии, что она перестанет мазать губы. Она согласилась. Сегодня она пришла на постановку, не намазав губ, но напудрив лицо.
Я дал постановку ей и частично перепостановку Тагриной и Терентьеву.
Свободное копирование
