10 ноября. Днем, около 12 ч., неожиданно ко мне пришел Суков. «Не подумайте, что я пришел как эмиссар Союза художников, я пришел по своей инициативе. Я пришел по делу!» Он сказал, что ЛОССХ, получивший от правительства деньги на заказы картин, и кооператив художников желают дать мне работу. Суков «сделал разведку», по его словам, и выяснил, что ЛОССХ и кооператив хотят заключить со мною контрактацию по самой высокой расценке. Писать я буду что хочу, но «реальную вещь». Перед тем как эти организации сделают мне прямое предложение, Суков пришел узнать о моем «принципиальном отношении» к этому делу. Он всячески доказывал мне, что «передовые художники» за мною «не пойдут», что каждый из них, с кем он говорил обо мне, «не согласен» со мной.
Я сказал ему, что, при существующей системе взаимоотношений в Изо, все деньги, которые партия и правительство так широко и щедро дают на нужды художников, на задачи искусства и на заказы по искусству, «эти кровью и трудовым потом добытые народные деньги», как говорят, «святые деньги», едва лишь эти денежки попадут в ЛОССХ, в кооператив, [как] превращаются в «темные деньги». «Я этих темных денег не хочу, лучше сдохну от нищеты, лучше возьмусь писать для кого угодно любой шрифтовой плакат или лозунг, но заказа от ЛОССХа и кооператива на картину сейчас, при данных условиях, не возьму». Затем он стал, постепенно горячась, толковать о «старых мастерах», о французском искусстве, о Ван Гоге, о русском искусстве в целом как «провинциальном искусстве», о Леонардо, которому якобы «подражал» Александр Иванов, и о том, что у него, Сукова, «твердые убеждения и никто [его] с них не собьет».
Опровергая его положения одно за другим, мне пришлось сказать, что он «идеологически жульничает» и разговор ведет «как жулик»! Прощаясь с ним, я сказал, чтобы он ко мне больше не ходил с предложениями заказов, что больше я с ним по этому вопросу говорить не буду.
Как это ни странно, но в разговоре с ним, раза три назвав его «жуликом», я сказал ему раза два, что считаю его «по существу человеком честным», который не знает, «куда приткнуться» и из всего своего «политиканства по искусству» выгод себе «как художнику» никаких не получил.
Но как человек, умеющий так или иначе устроиться, он нужды настоящей, а тем более граничащей с нищетой, не знает. Не раз я говорил ему, что со всею своею честностью он «по существу играет подлую роль на фронте Изо». В этот приход он опять сказал раза два: «Эней пришел бы к вам, да боится».
В начале ноября, встретив меня на Иранской выставке, когда я сразу же спросил, что он думает о смерти Купцова, Суков сразу же ответил, что основная, единая причина этого — «пьянство» Купцова. Я ему ответил, что он, как обычно, не понимает, что он говорит и о чем говорит. Что это «объяснение причин» — клевета на Купцова. Что прохвосты будут спекулировать «пьянством Купцова», а дураки этому поверят.
Сегодня, уже прощаясь со мною, Суков опять стал говорить, что Купцова «сгубило пьянство», и мне пришлось ответить ему, что, если он не хочет «сознательно заниматься клеветою на Купцова», сына псковского сапожника, редчайшего мастера в советском искусстве, да и в мировом, и притом прекраснейшего во всех отношениях человека, по личным качествам бывшего цветом, украшением всех ленинградских художников, пусть он выкинет из головы мысль о «пьянстве Купцова».
Весь разговор наш сегодня произошел в присутствии молодого писателя из рабочих Вас[илия] Яковл[евича] Уткина, бывшего комсомольца, — сейчас он комендант нашего дома. Уткин внимательно слушал и молчал. Суков по ходу разговора терял свой обычный апломб и ушел явно смущенным. Он упорно не хочет понимать меня, когда я ему говорю, что «сейчас существует подлая система подлого протекционизма, что она нужна и выгодна лишь изо-палачам, изо-насильникам, изо-паразитам, изо-пройдохам. Имея связь с политически сильными людьми, они сейчас командуют всеми взаимоотношениями в »официальном искусстве" по всему изо-фронту. Через их руки проходят, прежде всего, все деньги изо-фронта. Они держат в полурабстве тех, кто от них зависит. Своих покровителей и прямых начальников, иногда честнейших партийцев, они обманывают.
Так, например, обманывают наркомпроса т. Бубнова.
Свободное копирование
