12.05.1902
Шлиссельбург, Ленинградская, Россия
Еще приезжал к нам Святополк-Мирский, а потом генерал Пантелеев. Приезд первого дал новый импульс для нашей индустриальной деятельности. С. Иванов просил разрешить передачу родным произведений нашей работы, и это было разрешено. Каждый хотел послать что-нибудь своим близким и блеснуть искусным произведением своих рук. Я приготовила прекрасную минералогическую коллекцию на собственноручно выточенных блюдцах, коллекцию водорослей, мхов и лишайников и маленькую шкатулку из ореха, покрытую мозаикой, с инициалами матери. Я была уверена, что все дойдет по назначению, как доходили посылки других товарищей. Каково же было удивление, когда впоследствии родные сообщили, что они ровно ничего не получали. "Мы не хотим, чтоб эти вещи стали реликвиями", - сказали в департаменте, когда кто-то из родных пришел получить их. Только благодаря настойчивости моей сестры Ольги ей удалось выручить одну вещь - шкатулку с игрушками, которые я сделала для ее маленького сына. Остальные вещи так и пропали без вести.
Генерал Пантелеев, сухощавый старик живого темперамента, оказал Морозову содействие в том, чтоб его рукопись "О строении вещества" была передана для рассмотрения и отзыва химику, в котором он надеялся встретить сочувствие своим научным исканиям. Рукопись департамент действительно передал, но не тому лицу, которого выбрал Морозов, а химику Коновалову. Тот прислал хвалебный отзыв о труде Морозова, но как сторонник неразложимости элементов прибавил, что принципы Лавуазье на этот счет остаются в науке незыблемыми (С тех пор этот принцип откинут).
Кроме разговора о рукописи Пантелеев затронул и вопрос политический.
- Вы боролись против самодержавия, - сказал он тоном победителя,- но это самодержавие теперь крепче, чем когда-либо.
Морозов, непобежденный, отвечал:
- Пусть ваше мнение таково, но я остаюсь при убеждении, что только политическая свобода даст России возможность развиваться и процветать.
25-летнее одиночное заключение в мрачных стенах Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей не сломило Н. А. Морозова. Совершенно больной, слабый телом, но сильный духом, Николай Александрович создал в тюрьме свои первые научные работы. Морозов углубленно занимался естественными и физико-математическими науками. В заключении, вспоминает Морозов, я "начал писать свои вышедшие потом книги "Функция, наглядное изложение высшего математического анализа" и "Периодические системы строения вещества", где я теоретически вывел существование еще не известных тогда гелия и его аналогов, а также и изотропов и установил периодическую систему углеводородных радикалов как основу органической жизни. Там же были написаны и некоторые другие мои книги: "Законы сопротивления упругой среды движущимся в ней телам", "Основы качественного физико-математического анализа [и новые физические факторы, обнаруживаемые им в различных явлениях природы]", "Векториальная алгебра" и т. д.". (См. Н. А. Морозов, Повести моей жизни, т. I, М., 1961, стр. 18.)
Министры Сипягин и Плеве не приезжали в Шлиссельбург. Мы даже и не знали в то время, кто стоит у власти.
Предшествующий рассказ был бы неполон, если бы я не назвала двух лиц, которые, не принадлежа к серии тех, кто в качестве представителей высшего надзора над русской Бастилией являлся к нам в роли начальствующих, нашли тем не менее доступ в запретный для всех Шлиссельбург.
Эти двое были высокий иерарх православной церкви петербургский митрополит Антоний и аристократка, престарелая княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова, сестра русского комиссара, вводившего конституцию в Болгарии, но о них будет сказано в отделе прибавлений.. (См. Приложения)
Опубликовано 16.07.2016 в 18:23
|
Свободное копирование
