В департаменте полиции - 2

В департаменте полиции, когда меня вызвали из камеры, я проходила, как сквозь строй, среди чиновников, толпившихся по дороге без всякого дела: политические процессы предшествовавших годов, повторяя мое имя, сделали меня, очевидно, предметом любопытства. 

Меня водили также напоказ сановникам: директору департамента полиции, товарищу министра внутренних дел и самому министру. Три фигуры: Плеве, Оржевский и граф Д. А. Толстой. Один был груб, нарочито груб. Небрежно кивнув головой не то для поклона, не то для указания на ряд стульев вдоль стены, он резким тоном проворчал: "Возьмите стул". А когда я села, стал издеваться, говоря, что из учащейся молодежи никого нельзя было арестовать без того, чтобы не услышать восторженных отзывов обо мне. "Неужели вас удовлетворяли подобные восторги?" - пожал он плечами с выражением пренебрежения на лице. "Быть может, - иронизировал он дальше, - теперь вы бы не прочь занять то общественное положение, которое могли занять раньше?" А потом, как бы желая заглянуть в душу человека, измученного нелегальной жизнью, он в заключение произнес: "Быть может, вы так устали, что рады тому, что наступил конец?"

Другой был изящен и вел себя как светский, хорошо воспитанный человек. Мягкий в манерах, тактичный в обращении, он хотел вовлечь меня в разговор на политическую тему, но я уклонилась, сказав, что свои взгляды лучше объяснить на суде.

Третий был старчески дубоват и добродушен. "Какой у вас скромный вид! приветствовал он меня при моем входе в кабинет Оржевского. - Я ожидал совсем другого", - и тотчас заговорил о классическом образовании, о том, что мы, революционеры, противники этой системы и имеем, как ему известно, злые умыслы на его жизнь. Затем, переходя к политическим убийствам вообще и к покушениям на царствующих особ в частности, он продолжал: "И чего вы достигнете этим? Ну, убьете одного царя - на его место встанет другой и т. д." Он говорил шаблонно, слабо и таким тоном, будто дедушка журит внучку, так что и возражать было нечего. "Жаль, нет времени, - закончил он, - а то я убедил бы вас". Не желая оставлять последнего слова за ним, я сказала: "Я тоже жалею. Надеюсь, я обратила бы вас в народовольца".

Шутка стала крылатой, и при первой же встрече с Добржинским он насмешил меня вопросом: "Неужели вы в самом деле думали обратить графа Толстого в свою веру?"

С улыбкой я ответила: "А почему бы нет?"