Теперь больше, чем в предыдущие месяцы, я жила двойной жизнью: внешней - для людей и внутренней - про себя. Наружно надо было сохранять спокойный, бодрый вид, и я бодрилась, а в тишине ночной думала с тоской: будет ли "конец"? "мой конец"? Наутро надевалась маска, и начиналась та же работа Пенелопы. Когда в октябре меня посетил Михайловский по делу, о котором было сказано выше, то при прощании он спросил, что думаю я делать. Я ответила метафорой: "Буду подбирать порванные нити и концы связывать в узелки". Михайловский взял мою голову в обе руки и осыпал мое лицо поцелуями. Только прочитав его посмертные строки обо мне, я поняла, почему он, никогда не бывавший экспансивным со мной, тогда так целовал меня: эти поцелуи, я думаю, были за мое упорство в преследовании цели.
Не думаю, чтобы при обыкновенных деловых встречах можно было заметить или угадать мое настроение; но близкие знакомые не раз говорили мне: "Почему вы задумываетесь так? Почему вы смотрите куда-то вдаль?" Это было потому, что в душе звучало не переставая: "Тяжело жить!" И взгляд бессознательно обращался вдаль, потому что в этой дали скрывался "конец".
Свободное копирование
