На одной большой станции в купе к начальнику нашего эшелона вошел жандарм.
— Ваше высокоблагородие! Солдаты вашего эшелона избили железнодорожного агента!
Полковник сердито и взволнованно закричал в ответ:
— Они и всю станцию вашу разнесут!.. И вашу станцию разнесут и всех перебьют, если вы нас тут будете держать!.. Сейчас же отправляйте нас дальше, сейчас же!..
И наш поезд, действительно, не в очередь был пущен вперед при негодующих криках и ругательствах других эшелонов.
И солдаты пили, пили. Вываливались на ходу из поезда и замерзали в тайге; вскакивали в двигавшиеся вагоны, срывались, и колеса резали их надвое.
Однажды под вечер к полковнику явился старший по вагону No 4 и доложил, что один солдат у них сильно напился пьян, бунтует, выбросил из вагона железную печку.
Полковник накричал на старшего:
— Вас там двадцать человек трезвых, — как же вы не смогли ему помешать, чего вы его не связали? Что ж, сам я, старик, пойду его вязать?.. Поделом, езжайте теперь в холодном вагоне!
На следующей остановке в наш вагон ворвался окровавленный, пьяный солдат, — босой, голый по пояс, плачущий.
— Ваше благородие! Меня там избили, сейчас убьют.
Капитан сплавил его в соседнее купе, занятое солдатами.
— Иди сюда, проспись! Завтра я разберу!
Солдаты в купе очень мало обрадовались нежданному гостю. Они стояли в коридоре и говорили громко, чтоб слышали полковник и капитан:
— Это что же? Нам, значит, тоже ждать, чтоб он и нас всех, как печку, из вагона повыбросил?
— Самого бы его выбросить вон. Пусть замерзает, пьяная собака!
В купе два солдата поучающим голосом говорили пьяному:
— Ты погляди на себя, что ты есть такое? Тебя дома жена ждет, дети, а ты пьянствуешь.
— Дай, господи, тебе всегда так пьянствовать, как я пьянствую! — возражал пьяный. — Дай руку!.. Дай тебе, господи, всегда так пьянствовать!.. Ну, дай же, тебе говорят, — давай руку сюда!
— Ну, вот тебе рука.
— Вот!.. Дай, я говорю, тебе, господи, так пьянствовать, как я пьянствую!.. Сукин ты сын, проклятый человек! А я не так, чтоб желал бы утопить тебя, уязвить тебя, чтоб ты пропал вечно!..
— Не кричи!
— Имею право кричать!! Я имею право кричать! Я супротив японца сражался, я пять раз ранен!
— Ладно, молчи! Авось, и мы не за японца сражались.
Пьяный долго бушевал в купе.
— Ничего я не боюся, ни огня, ни пламя! — кричал он зловеще-воющим голосом, и была в этом голосе угроза и какая-то дикая, шедшая из темных глубин скорбь. — Я ничего не боюся, погоди, что еще будет!.. Что во Владивостоке было, — по всей Сибири пойдет, по всей Рассее пойдет!.. Всю Рассею полымем пустим!
Утром, когда солдат проспался, его перевели назад в теплушку. Но он тотчас же напился снова. А после обеда старший по вагону пришел доложить, что этот самый солдат на полном ходу поезда открыл дверь теплушки и голый выскочил наружу. Было 32R мороза; если и не разбился, то все равно замерзнет.
Глаза старшего, когда он докладывал, были странные, и он избегал взглядов. И у всех мелькнула одна мысль: солдат не сам выскочил, а его выбросили спутники, наскучив его буйством...
Жизнь человеческая стала не дороже гнилой картошки.
Свободное копирование
