Однажды я встретил на дороге шедшую под конвоем большую толпу обезоруженных солдат. Все были пьяны и грозны, осыпали ругательствами встречных офицеров. Конвойные, видимо, вполне разделяли настроение своих пленников и нисколько им не препятствовали. Солдаты были из расформированного отряда Мищенка и направлялись в один из наших полков. На разъезде они стали буйствовать, разнесли лавки и перепились. Против них была вызвана рота солдат.
Арестованные рассказывали, что они два дня не ели, не пили, что их обещали отпустить домой в сентябре, а держат до сих пор.
— Мы покажем! Мы еще покажем! — угрожающе твердили они в опьянении от водки и от злобы.
Как-то вечером, в праздник, я гулял с двумя сестрами. Солнце село. По узкой дороге вдоль кустов навстречу нам шел подвыпивший бородатый солдат в коротком полушубке. На околыше его фуражки был номер одного из наших полков.
— Ваше благородие! Как тут пройти в штаб дивизии? — спросил он меня.
— Вон-она деревня, за кустами. Ты не на ту дорогу свернул, нужно было прямо идти.
— Благодарим.
Солдат стоял и загадочно смотрел на меня.
— А ты сам откуда? — спросил я.
— Из штаба дивизии, — поспешно ответил он. Но околыш фуражки показывал, что он говорит неправду. — Ваше благородие, дайте папироску!
Я дал. Мы закурили.
— Когда же, наконец, ваше благородие, мы домой пойдем?
— Не знаю, — вздохнул я. — Говорят, в январе.
— Мы на это несогласны, мы забастовку сделаем! Вон мне жена из дому пишет: лошадь продала, корову; все проела, ничего нет. Нужно все к севу добывать, а это что же? Ноябрь, декабрь, февраль, январь, — эва! Мы несогласны, как вам угодно!
— Голубчик, я-то тут при чем же? Ведь и мне самому так же хочется домой, как и тебе.
— Вам что! Вам какое жалованье идет, — живи и не тужи! Я бы с таким жалованьем десять лет стал ждать! А нам жалованье сорок три с половиной копейки было, да и то теперь, по мирному времени, сократили. Вам ждать — нажива, а нам — разоренье, сума!
Возразить на это было нечего: конечно, получая около двухсот рублей в месяц, ждать было легче.
— Когда же нас отправят? Ваше благородие! — угрожающе приставал солдат.
— Ведь по очереди теперь отправляют, приказ был. Кто раньше пришел, тот раньше и уходит.
— Ви-идишь ты! Это как же так по очереди? Тринадцатый корпус только что пришел из России, ему телеграмма была от Линевича, чтоб остановился в Чите, — а он до Харбина доехал, а потом назад? Девятый корпус тоже недавно пришел, а уж опять-таки ушел. Это что же такое? Мы несогласны!..
Было ясно, — солдат всячески старался вызвать меня на столкновение.
— Ну, так вот она дорога в штаб! — прервал я его и пошел с сестрами.
— Дорога! Я и без вас ее знал!.. Пойду уж домой. Шел к земляку, да не стоит: поздно.
— Куда домой? — засмеялись сестры.
— В Мценский полк.
— Ты же сказал, ты из штаба!
Солдат усмехнулся, махнул рукою и пошел по полю через каоляновые гряды.
— Спутаешься так, иди по дороге, она прямо ведет.
— Э, солдат везде найдет дорогу!..
Он прошел сотни три шагов, потом в сумерках круто повернул к дороге и остановился под деревом у китайской могилы. Мы прошли мимо. Солдат стоял и молча смотрел на нас, потом пошел по дороге следом.
— Да-а... Кто воюет, а кто горюет!.. — вызывающе, с угрозою в голосе, говорил он, и следовали цинические ругательства.
Сестры волновались. Мы замедлили шаг, чтобы пропустить солдата вперед. Он обогнал нас и медленно шел, пошатываясь и все ругаясь. Были уже густые сумерки. Дорогу пересекала поперечная дорога. Чтобы избавиться от нашего спутника, мы тихонько свернули на нее и быстро пошли, не разговаривая. Вдруг наискось по пашне пробежала в сумраке пригнувшаяся фигура и остановилась впереди у дороги, поджидая нас.
Делать было нечего. Мы повернули назад и пошли, к деревне. Солдат бегом нагнал нас.
— Так-то вы воюете, а? — задыхаясь, заговорил он. — С сестрами тут по ночам безобразничаете (так-то вас и так-то)?
Я мигнул сестрам, чтоб они шли к деревне, а сам остановился с солдатом.
— Послушай, голубчик, ну, как тебе не стыдно так скандалить?
— Нет, вы что тут такое делали, а?! В одну сторону, в другую, — думали, спрячетесь от меня?.. Сестры!.. Милосердные!.. Что вы такое делали?
Он напирал на меня левым плечом, отмахнув назад сжатый кулак.
— Вот вы как воюете? Давай пять рублей, с-сукин сын!.. А то сейчас вас раскрою!
— Пяти рублей ты, конечно, не получишь. А отчего мы от тебя уходили, — попробуй-ка, сообрази сам.
— Я зна-аю!.. Я все понимаю!
— Ничего, брат, ты не понимаешь! Отошли мы от тебя потому, что ты пьян.
— Нет, я не пьян!
— Ну, а по совести, — сколько сегодня выпил?
— Действительно, как я именинник, то две чарки ханьжи (ханьшину) выпил, а я не пьян!
— Ну, хочешь вот что: пойдем в деревню, спросим первого встречного, пьян ты или нет. Если скажут нет, я плачу тебе десять рублей.
— Пойдем!
Мы пошли к деревне.
— Бог с вами! Давайте три рубля! — вдруг сказал он.
— Что?.. Нет, пойдем, пойдем; спросим раньше. — И рублевки не дадите?
— Не дам.
— Ла-адно! — угрожающе произнес солдат. — Недолго погуляешь! Дай время, — со всеми вами разделаемся!
И он свернул в кусты.
Свободное копирование
