В то же время она открыла дверь в сени, и оттуда хлынули клубы холодного пара, обдавая меня на моей лавке. Я торопливо докончил свое одевание. Только теперь я понял предупреждение десятского еще по дороге, что у Гаври «изба черная»… Печной трубы не было. В жерло огромной печи, которая была завалена даже не дровами в нашем смысле, а прямо березовыми плахами, — пыхал дым и пламя. Хозяйка, охваченная темными клубами, пронизанными красными отблесками пламени, казалось, стоит в аду. С другой стороны от двери валил холодный пар, взбивая дым кверху. Между этими двумя течениями началась борьба, и вскоре они поделили между собой избу: холод стал внизу, дым поднялся кверху» до уровня человеческого роста и стоял там, точно опрокинутое и волнующееся море.
— Иди ино к нам, Володимер, — приветливо сказала хозяйка, видя, что я оглядываюсь с недоумением. — Чудно тебе, видно, не в привычку… Подь к печи, здеся тепляе…
У устья печи собралась вся семья. Здесь действительно было теплее, но стоять приходилось наклонив головы.
По ногам тянуло холодным ветром, дым пыхал вперед и потом подымался кверху… Самого хозяина у печи не было.
— Старик заснул на печи… Не угорел бы, — сказал я с некоторым испугом.
Хозяйка засмеялась.
— Ничё ему не делатся… Привычной!..
— Привычной я, — отозвался с печи, которая была вся в дыму, веселый голос Гаври. — Другие угорают, а меня угар неймет…
И он спокойно оставался на печи. Через некоторое время печь разгорелась, и от нее установилась тяга в волоковое оконце, прорезанное в стене над полатями. Дымное море вверху стало редеть. Показались при начинавшемся свете полати, полки, потолок… Дым тянулся только длинной струей над полатями, потом и он исчез. Дверь закрыли…
Так начался для меня день в «черной» Гавриной избе.
Свободное копирование
