4 декабря 1874 года, среда
Общественность наша представляет странное зрелище. Когда два человека сойдутся для беседы, они оказываются если не настоящими друзьями, то хорошими знакомыми и мирно беседуют. Приходит третий человек, и уже согласие расстраивается, начинаются осторожности, неискренности и, наконец, даже пререкания. Являются еще три-четыре человека -- и вы видите перед собою врагов, друг на друга свирепо или искоса посматривающих, и мало-помалу водворяется полный разлад. Каждый, наконец, уходит с мыслью о других, что тот подлец, а этот дурак и проч.
Россия похожа на мальчика, который рос в сквернейшей школе истории, где его били не на живот, а на смерть. Потом он очутился в другой, менее тяжелой школе, где его начали меньше бить. Вот он зашалился -- теперь к нему приставляют для исправления гувернеров в лице администрации. Но беда в том, что сами гувернеры большею частью люди прескверные, и толку выходит мало. Мальчик растет лжецом, мотом, и трудно полагать, чтобы из него вышло что-нибудь хорошее.
Величайшая насущная надобность для нас состоит в нравственности. Но где ее взять? В религии? Но к ней чувствуется всеобщее охлаждение, да она и заключается в одной обрядности и ничего не дает сердцу. В литературе и науке. Но они проповедуют или пошлый реализм, или надутое педантство и отвращение к идеалу. В греческом языке, в классицизме? К этому привлекают людей насилием. Будет ли из этого прок?
Гарибальди как гражданин, Тьер как человек государственный и патриот -- вот два великие характера нашего времени. И однако же ни тот, ни другой не управляют своим отечеством, а такие люди, как Мак-Магон, Серано. Один битый генерал, другой подлец.
А Бисмарк? О, это личность другого рода. Он заставляет себя бояться и пресмыкаться перед собою. Он высится над людьми потому, что питает к людям глубокое презрение. Презрение к судьбам людей -- это понятно. Понятно и презрение к поступкам их. Но презрение к ним самим само заслуживает презрения.
Свободное копирование
