27 сентября 1872 года, среда
Мы находимся в таких чрезвычайных обстоятельствах, какие редко встречаются в истории. С одной стороны, в обществе возникли стремления, возбужденные реформами, а отчасти застоем, которые не могут быть удовлетворены правительством. С другой стороны, правительство, как бы испуганное этими стремлениями и собственными своими реформаторскими действиями вначале, круто поворотило назад. И там и здесь есть своя логика. Между интеллигентным так называемым обществом и властями поэтому возникли отношения какой-то борьбы и неприязни. Самое худшее из этого выходит то, что нравственные основы общества сильно заколебались.
Беспристрастно рассуждая, нельзя винить ни общество за его стремления, ни правительство за то, что оно хочет их умерить. Первое так много терпело всяческих стеснений, что естественно хочет большего простора; второе, также естественно, видит в этом просторе такие стороны, которых допустить не может по своему положению и по традициям, а главное, оно видит в самом обществе еще крайнюю незрелость.
Странно и нелепо сказать, что если бы в обществе было более рассудительных людей, а в бюрократии -- людей более способных и добросовестных, то этой неурядицы не было бы. Но это если -- когда и где оно было возможно?
В сегодняшней газете извещают, в чем заключаются мысли генерал-адъютанта Тимашева, сообщенные им Тьеру. Он благосклонно уведомил последнего, что радикальные движения, подобные возбужденным Гамбеттою, производят неприятное впечатление в других государствах. Вот какая новость, и Тьер, который борется с радикализмом всеми силами своего высокого ума, будто ее и не знал и только теперь обязан за нее глубокомысленному государственному уму генерал-адъютанта Тимашева. Это похоже на то, если бы кто-нибудь сказал другому: когда по сенникам ходят с огнем, то может случиться пожар, а пожар куда какая нехорошая вещь!
Свободное копирование
