1871 - 14

   4 февраля 1871 года, четверг

   В первые годы нынешнего царствования я был пленен прекрасными и благородными начатками, обещавшими России лучший порядок вещей, без потрясений и жертв. Способным людям было тогда стыдно и преступно не помогать правительству в его благих намерениях, и так как меня тоже считали в числе людей способных и вызывали на деятельность, то я с жаром устремлялся на подобные призвания, помимо моей ученой и литературной карьеры. Воодушевленный этими стремлениями, я находился при министре Норове, принимал участие в комитете из графа Адлерберга, Тимашева и Муханова, взялся за основание, официальной газеты и проч., несмотря на порицания крайней партии. Но немного времени прошло, как мне пришлось горько разочароваться и убедиться, что всему хорошему у нас суждено начинаться, но никак не продолжаться и доходить до цели. Может быть, и я сам действовал не с тем тонким благоразумием, которое в борьбе различных мнений, интересов и страстей все-таки успевает что-нибудь приобрести в пользу добра.

   Но с другой стороны, что делать, когда целая система на вас напирает и увлекает за собою все высшие силы, располагающие судьбою дел? Хоть бы вы и умея действовали, а в конце концов все-таки вам придется или действовать с нею совсем заодно, или устраниться, а то и быть устраненным. Так было и со мною. Весьма естественно, что в общем ходе вещей меня нашли неспособным идти общею дорогою. Я и сам пришел к подобному же заключению, но полагаю, что это не столько по духу сопротивления и обдуманному плану, сколько по инстинктивным влечениям моей природы, что, конечно, не доказывает большой мудрости.

   А между тем все это так просто и естественно. Самодержавие обеими руками держится за свою божескую власть; чиновники держатся за самодержавие и поддерживают его, потому что они, как насекомые, появляющиеся с сиянием солнца и с ним исчезающие, только им и держатся; народ, еще не пробудившийся от тысячелетнего сна, шевелится, переваливаясь с боку на бок и не зная, идти ли ему и куда идти; интеллигенция борется с чиновничеством, стараясь скрыть, что она посягает на самодержавие, хотя посягает на него уже тем, что дерзает бороться с его орудиями и рабами. Что из всего этого выйдет?