3 октября 1870 года, суббота
Сильнейшее и всеобщее порицание графа Д.А.Толстого, который своей запиской вызвал нынешние меры против печати. Я тоже думаю, что граф сделал большую ошибку, чтоб не сказать больше. Некоторые его оправдывают тем, что он раздражительного и обидчивого характера, что кто-то и как-то раздразнил его. Плохое оправдание! Государственный человек, действующий по внушению минуты негодования, -- разве это делает ему честь? Когда он затевает такое дело, как преследование печати в настоящее время, и советует государю принять репрессивные меры вопреки льготам, допущенным им же, он, то есть министр, обязан взвесить все последствия своего шага. Он должен был знать, что, нападая на всю печать огулом, он вызывает на нее гонение, что это гонение принесет непременно злые плоды, совершенно противоположные тому, чего желали достигнуть, и проч. и проч. Если у нас министр не ответствен перед законом, то неужели он не ответствен уже ни перед совестью своей, ни перед здравым смыслом? Я уже не говорю -- перед общественным мнением: власти не привыкли его уважать, хотя, право, не мешало бы это делать -- не ради пользы общей, о которой у нас никто не думает, но ради своей собственной.
В продолжение моей жизни я видел много запретительных мер против печати, но ни одна не достигла своей цели, то есть не останавливала потока мыслей, а только извращала его и заставляла уходить вглубь, чтобы затем снова вырваться из-под земли уже бурливым ключом в каком-нибудь темном углу.
Но да не смущается сердце ваше: верьте в живучесть и производительную силу мысли. Хорошо ли, дурно ли, что она живет, но только ей дано много живучести, много производительной силы, а если бы не так, то деспоты и невежды всякого рода давно бы ее погасили.
Говорят, Шидловский имеет личные доклады у государя. Итак, учредилось новое министерство по делам печати.
Свободное копирование
