1868 - 63

   27 декабря 1868 года, пятница

   Можно было бы с уверенностью сказать, что с двумя своими новыми учреждениями, земством и гласными судами, России нечего страшиться в будущем насчет своего внутреннего благосостояния. Поставив эти две ноги на железные рельсы, она может двигаться вперед бодро и спокойно, если только не будут ей мешать чиновничьи проказы, интриги неких высших господ да нигилистические выходки. Но я боюсь за Россию в одном отношении. Есть на ее теле одна смердящая, опасная рана вроде злокачественного карбункула -- это почти повальная деморализация. Массы лишены понятия о честности и долге. Особенно этого рода нравственный недуг свирепствует между людьми так называемыми бывалыми, в сословии промышленников.

   Есть две точки опоры, на которых держится нравственная деятельность народа -- идея чести и религия. О первой пока нечего у нас говорить: она может развиться только со временем, вместе с другими плодами, которые нам сулит эмансипация. Религия... Народ наш не получает религиозного образования. Существует еще третья точка опоры, на которой у нас и держалось все, -- страх, но эта пружина за последнее время сильно заржавела и ослабела; пора заменить ее новою, более целесообразною. Надо подумать и как можно скорее позаботиться о нравственно-религиозном образовании народа. Разумеется, к этому должно быть призвано духовенство. Но увы! Духовенство наше само лишено образования и того духа деятельности, которым совершаются хорошие, общественные дела. Оно само требует подъема.

   У князя П.А.Вяземского на большом вечере. Я очутился в блестящем собрании графов и князей, графинь, княгинь и княжон с непомерно длинными хвостами. Я по обыкновению обменялся несколькими задушевными мыслями и словами с милою графинею А.Д.Блудовой. В одиннадцать часов произошло, между прочим, чтение. Маркович, отличный чтец, прочитал стихотворение князя Петра Андреевича к Бибикову и замечания его на "Войну и мир" графа Толстого. И то и другое действительно хорошо, и хотя князь читал уже мне их в рукописи, я все-таки прослушал их с новым удовольствием. Возле меня сидел князь Урусов и по обыкновению жестами и словами изъявил свой восторг, обращаясь ко мне. Этот князь Урусов весьма замечательная личность между нашими сановными и вельможными господами и заслуживает особой характеристики, которую я и помещу со временем в моих записках.