14 ноября 1867 года, вторник
Администрация по делам печати заблуждается, сосредоточивая свое внимание на частных, отдельных явлениях, вместо того чтобы иметь в виду исключительно охранение принципов, -- что дает ей характер чисто полицейский. Известные принципы, вытекающие из духа общественного и имеющие в виду общественную безопасность, должны быть охраняемы -- это главное и единственное, и как скоро писатель не касается этих принципов, в остальном ему нечего ставить преград. Мелкая придирчивость, преследующая частные случаи, вроде нападок на какую-нибудь отрасль администрации, критики какой-нибудь специальной меры и т.д., ни к чему не ведет. Надо принять, и твердо его держаться, следующее начало: когда пределы печати расширены и дано право подвергать рассмотрению и критике государственные меры и текущие события, то должны быть приняты и неизбежные последствия этого, то есть самое применение или пользование этим правом.
Нужно уметь общее отделять от частного.
Систему предостережений, пожалуй, было бы неудобно отменить в настоящее время. Не столько виновата она сама, сколько ее бестолковое и неосновательное применение. Из всех предостережений, какие за последнее время надавала валуевская администрация, вряд ли найдется хоть одно вполне разумное и справедливое. Она не умела даже формулировать их как следует.
Правительство в вопросе о печати впало в противоречие с самим собою. Оно в трудных обстоятельствах не раз прибегало к ее помощи и опиралось на нее, но когда проходила в ней нужда или ему казалось, что она прошла, оно опять начинало к ней относиться свысока и обращаться с нею по-полицейски. Сами министры -- Валуев, Головнин, граф Толстой -- по временам заискивали в печати и тем, конечно, возвышали ее значение и силу. Как же после этого хотеть, чтобы она не чувствовала своей силы и значения?
Свободное копирование
