11 мая 1867 года, четверг
Обед в зале Дворянского собрания в честь славян. Зала буквально была набита гостями, так что едва оставалась узенькая тропинка между столами для прохода лакеев, разносивших блюда. На стенах красовались флаги и гербы всех славянских племен, над которыми простирал крылья русский орел. Верхние галереи были заняты дамами. На эстраде помещались хоры музыкантов и певцов. Общий характер праздника был оживлен и не лишен торжественности. Речей за обедом большинство, конечно, не слышало. Однако, по свидетельству тех, которые их слышали, наши речи вообще были плохи, кроме речи графа Толстого: ее все хвалят. Я же знаю только то, что все эти речи были чрезвычайно длинны, особенно речь Ламанского. Из славян лучше прочих говорил Ригер. Вероятно, все это будет напечатано. Музыка и певчие исполняли славянские песни. Из них мне особенно понравился народный гимн чехов. После обеда загремели жуковские песельники, и пошла русская пляска. Все это было очень недурно и вполне прилично. Я за столом сидел между Глебовым и молодым Тройницким. Каждый из нас, русских, заплатил по двенадцати рублей за обед; славяне же были нашими гостями. Они, кажется, остались всем очень довольны. Их угощали не только роскошно, но и искренно, приветливо.
До обеда славяне отслушали обедню в Исаакиевском соборе, где служение отправлял архиерей, в честь праздника Кирилла и Мефодия. После обедни они были в Академии наук на заседании Второго отделения. Тут действовал Срезневский в качестве представителя славянских наречий. После заседания осматривали музей. Я больше всех говорил с Головацким и Молчаном.
Казацкий генерал Я.П.Бакланов с удивительною рожею. На ней как будто отпечатана такая программа, что если он хоть четвертую часть ее исполнил, то его десять раз стоило повесить. А между тем -- странное дело -- тут же видно и какое-то добродушие.
Свободное копирование
