20 декабря 1854 года
Попечитель очень со мною любезен. Недавно он посетил мою лекцию в университете; я говорил о Державине. Когда я кончил, попечитель сказал: "Я никогда не слыхал литературной лекции столь основательной и изящной". Я сам о себе знаю только то, что все это время чувствую себя особенно одушевленным, -- а мои лекции в университете -- это часть моей души и та отрасль моей деятельности, для которой я сознаю себя всего больше приспособленным.
Вечером. Министр вернулся от государя. Я поехал к нему узнать, что там происходило. Государь был очень милостив. Грамота Московскому университету подписана с замечанием, что она очень хорошо написана. Записку о допущении в Московский и Петербургский университеты неограниченного числа студентов государь прочел внимательно, сказал, что он очень доволен здешним университетом, но разрешил принимать в оба университета сверх 300 еще по 50 только. Наследник, присутствовавший при докладе, вместе с министром просили еще увеличить это число.
-- Не опросите меня, -- сказал государь, -- довольно на этот раз. А там -- посмотрим.
Однако министр еще осмелился сказать:
-- Позвольте мне, ваше величество, у вас спросить: доходили ли до вас каким-нибудь путем дурные слухи о наших университетах?
-- Отвечу тебе так же искренно, как ты искренно спрашиваешь, -- сказал государь, -- нет!
Записку о цензуре он оставил у себя с замечанием:
-- Дай мне это самому прочесть и обдумать.
Записку о пенсиях велел внести в комитет министров.
-- Я готов сделать по-твоему, -- сказал государь, -- только прежде надо выслушать мнение и других.
-- Государь, -- попытался вставить Норов, -- я боюсь там возражений. Прочие министры не знают дел наших так хорошо. Министерство народного просвещения находится в совсем иных условиях, чем другие министерства.
Записка, однако ж, все-таки пойдет в комитет министров. Все прочие доклады государь утвердил.
Мы с Авраамом Сергеевичем горячо обнялись.
Свободное копирование
