Комиссия работала 10 дней, с 26 апреля по 6 мая 1988 года — если отбросить майские праздники, то неделю. Шилов симулировал объективность, беседовал и с противниками Тигановой и Карташова, и с их сторонниками. Встречался он даже со мной, пригласив на нейтральную территорию, в здание Министерства культуры РСФСР в Китайском проезде (во всей этой истории со мной беседовали впервые, если не считать беседой персональное партийное дело). Для характеристики хамелеонского поведения Шилова в столь щекотливой ситуации нужно вспомнить, как он демонстрировал полное сочувствие к моему рассказу, попросил изложить его письменно и сказал, что теперь исчерпывающим образом опровергаются все инсинуации в мой адрес, — тем более что их опровергла уже Комиссия партийного контроля ЦК КПСС. И впоследствии полностью поддержал руководство Отдела рукописей!
Опровергнув еще раз пункт за пунктом все печатные утверждения министра культуры о состоянии отдела в то время, когда я им заведовала, и отдельно остановившись на поднятой Тигановой и поддержанной Захаровым клеветнической кампании об имевшей будто бы место передаче описей Булгакова издательству «Ардис», я писала: «Подчеркну, что во всей этой, столь дикой сегодня "охоте на ведьм'' мое имя включается в контекст таким ловким образом, чтобы трудно было просто подать в суд за клевету, но чтобы у читателей не оставалось сомнений в моей причастности к подобным действиям». А далее призывала комиссию «установить наконец, имели ли место подобные факты (если необходимо, с привлечением экспертов — филологов и текстологов). И если не будет доказано, что это факт и что к нему причастна я или кто-либо из сотрудников отдела (чего, конечно, не было), то мне должны быть принесены извинения столь же гласные, как гласной была и есть клевета».
Свободное копирование
