В условиях, когда лучшая часть коллектива вступила в открытую борьбу с руководством, его сторонники предприняли новую отчаянную попытку предотвратить неизбежный финал: десять сотрудников отдела (Трофимов, Чарушникова, Аксенова, Кондрашкина, Левочкин, Луб-ченков, Пашкова, Волков, Ерошкина, Буров, Бердник) обратились с письмом к министру культуры СССР В.Г. Захарову с просьбой пресечь «активную кампанию за устранение нынешней администрации» отдела (копии были направлены в райком, дирекцию библиотеки и самой Тига-новой). Еще одно письмо за теми же подписями ушло в те же адреса 22 декабря 1987 года. Оно кончалось так: «Нам надоели анархизм и демагогия Ю.Д. Рыкова, Н.Б. Тихомирова, НА. Щербачевой, А.Д. Чер-вякова, В.В. Абакумовой, ТТ. Николаевой и некоторых других. Наша убедительная просьба: принять строгие меры по пресечению антиобщественной деятельности упомянутой группы, наносящей серьезный ущерб делу, которое призван исполнять отдел рукописей ГБЛ».
Конечно, министр не стал сам разбираться в этой ситуации и спустил письмо по принадлежности. Дирекция библиотеки оказалась перед нелегким для нее выбором.
Между тем 23 декабря в «Литературной газете» был напечатан редакционный обзор откликов на интервью Мариэтты, а два из пришедших в редакцию писем, А. Нинова и С. Аверинцева, опубликованы полностью. В обзоре цитировались письма В. Гудковой, еще раз рассказывавшей о том, как Тиганова пыталась остановить подготовленную ею публикацию в «Новом мире» писем Булгакова к П.С. Попову, и о том, как Лосев позволяет себе показывать исследователю документ, «не выпуская его из рук, с ногтем, закрывающим полфразы ("дальше вам читать нельзя")»; Б.Ф. Егорова, который с возмущением приводил письмо Тигановой в Ленинградское отделение Института истории СССР, где он работал: «Отдел рукописей Государственной библиотеки имени В.И. Ленина не сможет предоставить во временное пользование микрофильм рукописи воспоминаний А.Е. Циммермана, так как ее содержание и хронологические рамки значительно шире темы его исследования» (объясню: Циммерман — генерал-лейтенант середины XIX века, и использование даже его мемуаров ей казалось нужным ограничивать). Егоров писал далее: «Л.В. Тиганова лучше меня знает, в какие рамки заключено мое исследование и какого оно должно быть содержания. [...] И как не вспомнить то время, когда отделом руководила замечательный архивист С.В. Житомирская, оклеветанная в последние годы теми, кто сел на ее место и быстро превратив отдел в такое учреждение, куда уже не тянет исследователя - кому охота нарываться на решетку».
Кузьмин, вероятно, ограниченный местом, которое предоставило ему руководство газеты, не мог привести в своем обзоре многие письма - в их числе письмо Ю.М. Лотмана, подробно и наглядно объяснившего демагогический смысл призыва к немедленному академическому изданию Булгакова, — и лишь частично использовал замечательное письмо В.А. Каверина, писавшего: «Статьи, опубликованные в "Советской России" 22 ноября с.г., пропитаны ложью и отравляют атмосферу грязной склокой, преследующей личные цели». Заступившись за доброе имя оболганного там С.А. Ермолинского, он продолжал: «В том же номере газеты напечатано письмо Л. Яновской, которое является в лучшем случае плодом уязвленного авторского самолюбия, в худшем — клеветой» — и завершал свое письмо призывом «прекратить наконец давно начатую бесславную охоту на деятельных и способных людей, работающих на благо нашего общества».
Большое письмо в редакцию А.А. Нинова, напечатанное под заголовком «Для его славы уже ничего не нужно», подробно и неопровержимо излагало всю историю махинаций с архивом Булгакова, проделывавшихся именно теми, кому доверено было его хранить и предоставлять исследователям. С. Аверинцев вскрыл в своем письме гнусность примененных в публикациях «Советской России» приемов: «Обвинение не только не доказано, а даже не сформулировано, ничего не растолковано читателю, но атмосфера приговора неуклонно нагнетается». Он призывал любого интеллигента руководствоваться в подобных случаях «правилами чести», когда «любое недоказанное обвинение против него непосредственно задевает честь всех его товарищей. Например, мою».
Публикация всех этих писем вызвала большой общественный резонанс. В самой ЛГ демократическое (в тогдашней терминологии) крыло редакции считало «булгаковские» публикации большой победой газеты.
Наконец упиравшаяся и после комиссии Ларина дирекция библиотеки вынуждена была посчитаться с ее рекомендацией. В первых числах января 1988 года Тиганову освободили от руководства отделом; она получила даже партийное взыскание — если я правильно помню дошедшую тогда до меня формулировку, «за неправильное поведение в коллективе».
Свободное копирование
