15
Проснулся от мужских голосов, будто прямо у меня в ухе. Один говорил: «Те, что я надевал вчера, - не новые, а старые». Другой отвечал: «Слушаюсь». Писал, читал разные разности, бродил, курил, писал письма. Пошел снег, теплее, Сомов завтра отглашает. В замке узнал, что Наумов еще в лазарете. У него была мать, он никуда не едет. Был душевен, но упорен, говорил, что может мне помочь, что уходить не надо, будем видаться каждый день, что это - и его путь, целовал, жал руки, плакал, на бумажке чертил «Мишенька, Мишенька». Это, конечно, лучшая помощь, но достаточная ли? но такая сладкая. Покровский не пришел. Поднялся, там была Герцык. Вышла книга Городецкого, кажется, плохая. Модесту дал отчет; тот завтра хотел послать записку со мною. Завтра опять увижу, это сладкие обоюдные сети. Поехал в «Вену», как условились, друзья казались мне далекими. Были Потемкин, Платер и Раппапорт. Я сидел, как бонза, друзья сердились и смеялись, предполагая комедиантство. В<альтер> Ф<едорович> меня провожал, он тоже достаточно несчастен, но кто же виноват? Не сам ли сунулся он в эту кашу?
Свободное копирование
