1907. Август - 5

[1] К сожалению, письма Ликиардопуло, Брюсова и Кузмина, обращенные друг к другу, известны нам далеко не полностью. Очевидно, Кузмин отвечал Ликиардопуло на письмо, пришедшее 1 августа (см. запись от этого числа), однако Кузмину прислал ответ на это письмо (а также на процитированное выше письмо от 17 июля) не Ликиардопуло, а сам Брюсов: «В июльском № „Весов", который Вы получите на днях, Вы найдете краткую заметку, написанную мною о Ваших книгах. Я очень извиняюсь за беглость своих суждений, но моей целью было установить ту точку зрения, с которой, кажется мне, должно смотреть на Ваше творчество. М. Ф. Ликиардопуло читал мне отрывки из некоторых Ваших писем к нему. Мне кажется, что Вы совершенно верно определяете и свое значение как писателя, и свое место в ряду современных литературных школ. Вне всякого сомнения, Вы душою, психологически, принадлежите нам, к нашему поколению, к нашему отряду, к созидателям, а не разрушителям. Мы тоже разрушаем, - но оковы, мешающие нам свободно двигаться, и стены, закрывающие нам дороги. Но мы не имеем и не можем иметь ничего общего с теми „молодыми", которым хочется сокрушать античные статуи за то, что это статуи, и поджечь дворцы за то, что это дворцы. Конечно, и в варварстве, как во всем в мире, есть своя прелесть, но я не колеблясь поставлю скорострельную пушку для защиты Эрмитажа от толпы революционеров, предводительствуемых Сергеем Городецким. Впрочем, утешение в том, что наши „молодые" разрушители ничего разрушить в действительности не в силах и что Сергей Городецкий никакой толпой революционеров не предводительствует и предводительствовать не будет» (Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1990 год. СПб., 1993. С. 49-50; публ. А. Г. Тимофеева). 5 августа Кузмин отвечал ему: «Из предыдущих писем к Вам Вы можете предположить чувства, одушевляющие меня при получении Вашего столь жданного, столь драгоценного мне письма. В моих словах М. Ф. Ликиардопуло о безусловной преданности Вам, о готовности быть scientae cadaver нужна поправка: это - не готовность, это - пламенная просьба, сокровеннейшее желание. Но кроме необходимости руководящих инструкций для внешних действий в этой области мне изредка нужны будут несколько дружеских слов, как связь с далекой и любимой „митрополией" , как благословение Рима. Теперь меня долго будет питать Ваше письмо, каждое слово которого для меня безмерной цены. Я теперь как солдат, радостно знающий свой полк, идущий на веселые завоевания. Радость известий о том, что Вы напишете о моих книгах, что Вы принимаете посвящение задуманной вещи, радость письма от Вас заставляет меня менее печалиться от того, что, сообщив мне опять-таки столь утешительное известие о помещении моих стихов в 1908 г., Вы воздерживаетесь от Вашего мнения, будто не оно было мне важно прежде всего» (РГБ. Ф. 386. Карт. 92. Ед. хр. 12. Л. 15-16). Из этого письма очевидно, что речь шла о линии поведения Кузмина в отношении к «Золотому руну».