22
Зашел к Леману, киснет дома; посидев, пошли вместе в типографию; страшная жара, предчувствуется гроза. На Знаменской встретили Потемкина и Броцкого в сопровождении 3-х татар, которым последний продавал мундир. Зашли к Потемкину; торг происходил не у него в комнате, где сломана печь, а у хозяйки. Татары торговались, уходили, возвращались, Потемкин истерически веселился, Броцкий фатоватил. П<етр> П<етрович> чуть не сел на ребенка 2-х недель под подушками на диване, хозяйка все просила большую цену, т. к. это, мол, «мужские вещи». Пошли в «Cafe Central», где ели мороженое, оттуда Леман поехал домой, а мы в типографию. Там был Вяч<еслав> Ив<анович>. «Эме Лебеф» вышел очень изысканно. Назад поехал с Ивановым, он просил «Алексея» для след<ующего> «Цветника Ор» и не помещ<ать> раньше мистерий где-нибудь. Спрашивал, с кем я целовался в последний раз. «С Вами, в типографии». Думает, связь между мною и Наумовым. Из «Весов» обиженное письмо: где же «Эме», «Цветник» и т. д., неужели я забываю московских друзей. После обеда пошли к Ремизовым, которых не было дома. Посидели, подождали, но, не дождавшись, отправились к Ивановым. Мило беседовали, я играл серенаду, Сережа читал «Севеража», пришел Сомов с отличной обложкой для «Corardens» и Чулков. Чулков хотел бродить, хотели проехаться выпить вина, но т. к. Сережа был в блузе, то решили ехать в сад; сначала было выбрали «Аквариум», но проехали в «Славянку», идиллическую и милую. Было очень приятно, купили по розе. Сережа был очень доволен, кажется. Была хорошая белая ночь, так все необычайно четко, близко и странно. Взошло солнце. Без меня телефонировала Корвовская. Сережа все убеждал Чулкова, что я аристократ захудалый, и бессознательно, смутно стремлюсь к таковым.
Свободное копирование
