1907. Май - 10

10

    Утром пришел Потемкин, при котором заходил Маслов. У Сомова Венгеровой не было: пишет, что пострадала от дождя (будто кукла). Болтали, немного пели, пили чай, я читал дневник. В типографии Сомов произвел полный погром. Заезжал за покупками. Ко мне приходил Андреев, потом Леман, гулять не пошли, явился Потемкин и, наконец, Штейнберг, plus bete que jamais[Глупее, чем когда-либо (франц.).] . На вопрос, почему я и Леман садимся на живот Потемкину, а он, Штейнберг, не может, мы сказали, что это тайное общество, и предложили его посвятить. Завязали ему глаза полотенцем, я надел маску, взяли восковые свечи, сняли с него пиджак и, говоря загробными голосами какой-то вздор, повели его по комнатам; потом, повертев у меня, ввели в ванну; он все время кричал, вопил и боялся. Мы хотели воду пролить ему на голову, но он не дался; наконец, выпихнули его полуодетого в столовую, куда вышла на его крики сестра. Но лучше всего, что он поверил и просил сейчас же повторить испытание или, по крайней мере, через три дня. Я бы никогда не подумал, что такие шутки из Шекспира удадутся теперь, - и это еще была импровизация. Леман ушел, пришел Сережа, продолжали издеваться над нашим Штейнбергом. Он не хотел уходить один и хотел идти с Потемкиным, но мы сказали, что П П останется у меня ночевать, и я стал вынимать скатерти под видом простынь для гостя. Птенец ушел. Что он подумает, что расскажет Зинаиде, что она будет болтать - один восторг, только бы он не догадался, что его дурачили. Но я надеюсь на его феноменальную глупость - прямо махровый дурак[1]. Жаль, что не было Сомова и Нувеля. Да, часа в половину второго является Павлик, совершенно пьяный, без воротничка, неведомо зачем; я его спровадил, он ломится, еще раз выхожу на лестницу, даю ему рубль и завтра велю его не принимать. Когда уходили гости, я все боялся, не спит ли он где на лестнице, т. к. он был пьян до бесчувственности. Я думаю, это настоящий конец.