1907. Май - 3

3

    В типографии страшная ерунда. Гржебин бумаги не прислал. Коган все, говорит, напечатал. М б, и врет, конечно. Был там молодой армянин от Тамамшевых, изд «Молодую Армению»[1]. Торопился домой, думая, что может прийти Наумов. Каратыгины по телефону звали в субботу с нотами. Пришел Павлик, кажется, не в такой мизерии, судя по галстуху и пальто. При нем пришел Наумов, какой-то усталый. В передней, не поспел он опомниться, как я поцеловал его руку, благодаря за письмо, что ему, кажется, не понравилось. Читал начало «Алексея», ему понравилось больше, чем «Евдокия». Прислали корректуры, письмо от Венгеровой, опять водворившейся на Английской набережной, т. к. тот господин умер. Наумов мозгологствовал до того, что опоздал в училище и ему грозит остаться без отпуска. Кажется, В Ф не много надежды; он говорил, что знание того, что я к нему неравнодушен, мешает нашим отношениям. М б, это только прием. Напившись чаю, отправился к Венгеровой, с которой и пошли дальше[2]. Корвовская живет с мачехой, которая замужем второй раз за князем Мещерским, и живут они вместе с молодым фон Штейнбергом и его отчимом. Отличная квартира, 2 столовые, 4 кабинета и т. д. Молодой Штейнберг на вид лет 26, [красивый] блондин небольшого роста, с длинными ногтями, браслетом, аффектированной резвости французским разговором, манерами тетки. Пел романсы Hahn, показывал галстухи, платки, драпировки, свои карточки; большой поклонник «Крыльев» и «Любви эт лета». Княгиня в краш волосах, не очень интересная, но милая и благосклонная. Разговорчики скользкие. Мол чел пожимает мне ноги, сидя около меня, во время игры трогает за плечо, наконец, вроде Минской, спрашивает, мог ли быть coup de foudre[Любовь с первого взгляда (франц.).] у меня к нему, что он часто обманывался, мог бы очень меня любить и т. д. Сидели мы в соседней темной комнате, что думали наши дамы, не знаю, но кажется, тоже целовались. Наконец он сказал: «Вы можете просидеть минуту не двигаясь?» - «Да». Тогда он меня медленно и взасос поцеловал. Вопросы, вроде: «Я к Вам приеду в воскресенье - только мы не будем делать глупостей?» - «Вы можете подождать месяц даром?» - «Вы не будете смеяться?» Я никогда не думал, что не профессионалист с первого раза может пойти так далеко. Он, конечно, старше, чем кажется, но первое впечатление не очень приятное, какого-то разжиревшего Вильгельма Мейстера и de Grieux[3]. Вот неожиданный пассаж. Венгерова ждала, покуда мы не выйдем, avec la complaisance d’une entremetteuse[С угодливостью сводни (франц.).] . Шел снег и дождь. Вернулся домой в пятом часу.