24
С утра, узнав по телефону, что бумага есть, но доставят ее только в четверг, поехал с нашими в Удельную. Там был полный комплект Минайловых, Новицких, Кень и Вань и пр. Было несносно, даже до скурильности. Пьяная Мина, будто кто ее валял в саже, предварительно облив купоросом, повязав болевшую от водки голову турецкой повязкой, говорила всякой вздор, сюсюкая, девицы визжали, Паля очень заметно опустился после женитьбы, comme les femmes degradent toujours[Как всегда опускаются женщины (франц.).] . Даже было приятно идти потом по тихому Старопарголовскому к Андриевич. У них был Брандт и еще какой-то толстый господин. Везде чистота и достаток, куры, утки, корова, качели, ром, ликеры, мороженое. Качались на «гигантских шагах», причем я стукнулся об столб, ели, пили, смотрели помещенье, у соседей кричали павлины, напоминая сорт голосов, любимый мною. Холодная, ясная погода. В городе я зашел еще в Тавриду; там Павлик, Юсин, Путц, тетки. Павлик присоединился ко мне и уговорил ехать в «Вену». Там я попал в объятья к Пильскому, сидевшему с Гогой Поповым и с дамой. Он объяснялся мне в любви, просил изобрести человека с 2000 р., взял в долг 5 р. и все или подсаживался к нам, или просил меня к ним. Покуда я у них сидел, Павлик позвал управляющего и подписал счет на мое имя и адрес, говоря прислать в любой день. Зашли еще к Albert’y, пили Montrachet и ели сыр. Я несколько опьянел, что мне всегда мешает в дальнейшем свиданьи. Павлик мне надоел чрезмерно, я постараюсь, чтобы это было его последним посещением. О, милый Наумов. Дома нашел «Песни Билитис» и письмо от Лемана. Хочется сидеть дома, писать, гулять по набережной с холодным и скучающим видом, думая о ком-нибудь.
Свободное копирование
