14
Выходил только ненадолго пройтись перед обедом в ясный ветреный день. Слегка болела голова, очень нездоровилось. Переписывал, писал. Поджидал Сапунова. Он пришел поздно, пили чай, читал ему новые вещи, очень дружественно болтали. Пошли к Ивановым, народу была куча, читали о поле Волошин, Бердяев, Иванов; какой-то кадет из Одессы говорил долго и непонятно. Городецкий устраивал в других залах какую-то собачью свадьбу. Потом читали стихи; я, Ремизова, Сапунов, Сабашникова и Иванов, удалясь в комнату Л<идии> Дм<итриевны>, снова устроенную по-гафизски, отдыхали, я играл на флейте, потом пел, а Сабашникова танцевала. Голубоватое небо в окнах на розовой стене, фигура Марг<ариты> Вас<ильевны> в голубом, танцующая, камелия, стоящая посередине, - все было отлично. Я назвал на среду Троцкого, юнкера Наумова, студентов и пр. Говорил с Шапир о романсах. Мейерхольд опять что-то затевает в посту, врет, конечно. Иванова, зовя меня в субботу, хотела поставить пастораль. Мне без себя не хочется. Венгерова на рожденье пригласила. Провожали Серафиму Павловну, т. к. Ремизов ушел еще во время кадета. Было страшно много народа. Я очень был хорошо настроен, хотя и болела голова. В «Биржев<ых ведомостях>» ругают меня, Городецкого и Ремизова.
Свободное копирование
