1906. Октябрь - 14

14

    Ездил к парикмахеру, оттуда к Ивановым узнать, получили ли они повестку от Коммиссаржевской и удобно ли мне туда являться. Уговорились ехать вместе. Был там дв<оюродный> брат Волошина - Глотов; читал свой сценарий, Вяч<еслав> Ив<анович> нашел, что главные персонажи - 2 турка, фон мудрых людей. Написал письма Павлику, Чичериным и Феофилактову. Зашел к Ивановым; Диотима еще спала, Городецкого не было, Вяч<еслав> Ив<анович> прочел два новых стихотворения, первое очень хорошо, где Клод Лоррен[1]. В ожидании я играл «Орфея» Глюка; поехали вперед с Вяч<еславом> Ив<ановичем>, извозчик, довезя нас до Аларчина моста, высадил. У Коммиссаржевской было уже много народу; в двух комнатах с возвышениями для происходящих там репетиций были цветные фонарики со свечами, просто свечи, длинные красные свечи перед местом для чтения Блока, стол был будто на пиру Ольги; были из гостей все знакомые, из «Знания» никого, хорошо было, что гости, хотя и не вполне знакомые с хозяевами, знали друг друга. Был Аничков, Чулков, Сюннерберг; с Таврической[2] - Блок, Билибин, Судейкин, Сапунов, Нурок, Сологуб. Драма Блока мне показалась скучной и отвлеченной[3]. Потом пошли пить чай и закусывать, актрисы угощали, как какие-нибудь гурии. Было очень не стеснительно и хорошо. Я все спрашивал у Сомова про какого-то молодого англизированного человека, кто это, но тот не знал. А потом он вдруг сам подходит ко мне и рекомендуется Судейкиным; я попросил его кланяться Феофилактову, причем тот сказал мне, что мои песни печатаются[4]. Потом было немного мозгологии, потом пел Феона и Коммиссаржевская, она читала, читали Иванов, Волошин, Блок, Городецкий и я, просили меня сыграть, но без нот я ничего не мог, а атмосфера была такова, что я, пожалуй, рискнул бы; посредине в кастрюле актер варил глинтвейн, а актрисы разносили неподслащенную наливку. Возвращались на узелки[5], я с Вяч<еславом> Ив<ановичем>; он опять требовал лирических стихов от меня, чтобы узнать, конечно, в чем мой секрет; предполагает между мною и Сомовым роман; извозчик засыпал. Я был очень доволен вечером, и любовью с Сомовым, и предстоящими работами. Нурок рассказывал, что «Эме» произвел прямо скандальное впечатление в «Шиповнике», Копельманы отплевываются от такой литературы, но Гржебин, как идальго, объявил carrement[Напрямик (франц.).] , что издаст сам. Гриф у Сюннерберга спрашивал мой адрес, который узнал его у Блока. Вот смешной путь.