21
Иов сказал, что не мог вчера быть у подрядчиков; я сам отправился к ним; обещались взять в воскресенье, но до того времени пришлось взять у зятя, чтобы заплатить прачке и иметь на извозчиков. Зять просил, не будет ли денег к середине октября; как делаться? Павлик телефонировал, что придет в 9 часов, он же знал, что я буду у Сомова! Оставил ему записку у швейцара. Как-то потеряло значительную часть смысла, что он может быть у меня. Заезжал к парикмахеру; при помощи Longraine и щипцов прическу мне устроили. Сомов играл Pierne в халате поверх сюртука. У них чудные комнаты, особенно Константина Андреевича. Сине-зеленые стены, канал в окна, веселый парад статуеток на шкафике, шаль с розами, брошенная небрежно на небольшой диван, печи, топящиеся в спальне, - все было восхитительно. Теперь я почему-то более смею смотреть на К<онстантина> А<ндреевича> так, как хочу, хотя меня еще очень удерживает его подозрительность и неверие в возможность влюбленности в него. Пели Pierne, общие французские места, но красиво отделано. Я думаю все-таки, что Сомов, последний раз возбужденный Павликом, обратил случайно это на меня, находящегося тут. Я же могу влюбиться в него самым простым образом, если уже не сделал этого. C’est une enormite[Это полный вздор, ахинея (франц.).] , конечно, но что же делать? Я и тут боюсь Renouveau. Пришли Ивановы, Городецкий и Сережа. Скульптура К<онстантина> А<ндреевича> восхитительна, не знаю, не лучше ли даже его живописи. Андрей Иванович был мило ворчлив; читал я «Эме Лебеф». Возвращались втроем с Диотимой и Сережей, т. к. Городецкий не хотел ехать втроем, а Вяч<еслав> Ив<анович> не хотел без Городецкого; была чудная восточная звездная ночь. Павлик был у меня, Антон ему письма не передал; он ждал полчаса и, оставив записку, ушел, обещая прийти завтра и прося телефонировать ему в 10 час.
Свободное копирование
