10
С утра был дождь, но потом понемногу прошел; принесли пальто от портного. Я воображал себе ряд приятностей: встречи с Павликом в Летнем саду, обед с ним, он у меня, вместе закрываем Тавриду, ужин и ко мне. В Летнем саду было много знакомых лиц, но Павлика не было; я и ходил, и сидел, - ничего не выходило. Заря была ярко-палевая под тучами, масса желтых листьев, скоро стало темнеть; я в ужасном горе; когда было уже так темно, что почти нельзя было отличить мужчин от женщин и были уже выходные звонки, в 7 часов поехал к Павлику. Хозяйка была одна, узнала меня и, сказав, что он ушел в час (в час!), пустила в его комнату, чтобы я написал несколько сердитых слов. Только теперь я вижу, как я люблю его, как ревную, как все было бы лишено всякого смысла, если бы не существовал и мне не принадлежал хотя бы кусочком Павлик. Дома швейцар сказал, что у меня никого не было. Идти ли одному закрывать Таврический, ждать ли его? Как все мне кажется немилым - что идти куда-нибудь! что Эме Лебеф, что «Весы», что жить дрожа об деньгах, когда Павлика со мною нет?! Я прямо плакал, так мне было печально. Если я его вечером не увижу, я не буду ничего писать, ни завтра, ни послезавтра, покуда его не увижу. Я не люблю его, я влюблен в него, как никогда, как кошка, и я плачу от любви, ревности и злости. В саду я его не видел, хотя был там до самого закрытия. Мне не особенно было скучно ждать, я только пришел в отчаянье, когда убедился, что его уже наверное не будет. Видел Вячеслава с барышнями, но я вижу, что мне никто не мил, кроме Павлика. Я все больше и больше кажусь себе заброшенным всеми. Ночь была ясная.
Свободное копирование
