6
Утром по телефону говорил с Павликом, условились встретиться в Таврическом. Занес письмо с извещением нашего прихода в пятницу к Ивановым. Зашел: они были очень душевны, рассказывали о Мирэ. Действительно, несчастная женщина, и жаль, что нет таких учреждений; по-моему, ей надо бы обратиться к entremetteuse или съездить, как купчихи, в баню, но это, конечно, ее спугнет, и напрасно, потому что трудно избегнуть внешнего вида вульгаризации. Играл музыку маленькой дочери Ивановых. От них отправился в Апраксин к Макарову. Его подрядчики ломаются и говорят, что купить иконы не прочь, но некогда смотреть. Зашел к Мирону; так далеко ходить у меня заболела даже голова. От Юши чек на Царскосельское отделение банка. Хотел его вечером же учесть у Тихомирова, но хозяина не было, и служащие, не зная меня лично, не взялись. Переписывал стихи Брюсову, Сережа говорил о планах будущих рассказов, он хочет писать из времен революции. Это смешно совпадает и в Риме и в XVIII siecle, хотя, конечно, это просто случайность. Мне вдруг пришло в голову, не может ли быть Кондратьев, про которого говорят, будто он в связи с Сологубом, быть моим товарищем по гимназии, первым любовником? Но нет, этот, наверно, гораздо моложе, хотя я как-то года три тому назад встретил, не кланяясь, своего приятеля ужасно моложавым и гораздо более прелестным, чем он был в гимназии. И тоже А. Кондратьев. Часов около 10 пошел в Тавриду, Павлик пришел минут через 15; при малолюдстве публики еще более бросалось в глаза обилие теток; все были налицо, и мы прошлись несколько раз под всеми взглядами, утверждая нашу любовь продолжающейся. Поехали в «Москву». Павлик, желая экономить, спросил Lowenbrau, от которого у меня только болит голова, и осетрину, от которой при головной боли тошно. Потом он был у меня.
Свободное копирование
