Для нового правительства, стремившегося создать порядок из хаоса, особенно важно было понять потенциальные возможности такого оружия и использовать его в созидательных целях. Мало было писать и обнародовать сверхумные манифесты и статьи в газетах. Мало было создать новую административную машину. Надо было также, постоянно используя живое слово, противостоять силам разрушения, пробуждать в людях чувство личной ответственности перед нацией в целом.
В силу того что обстоятельства вознесли меня в революции на вершину власти и в силу того что мое имя в глазах народа стало своего рода символом новой жизни в условиях свободы, именно на мою долю выпало вести полемическую борьбу среди масс населения. Но у меня было немало союзников. Вместе со мной эту полемическую борьбу вели сотни тысяч людей из всех слоев населения, от скромных сельских учителей до московских профессоров.
В самые первые дни революции правительство направило меня на военно-морскую базу в Кронштадте. Разъяренная толпа матросов буквально на клочки разорвала командующего Кронштадтской крепости адмирала Вирена, убила нескольких офицеров и бросила сотни других в тюрьму, предварительно зверски избив их. Передо мной стояла задача добиться освобождения этих офицеров, безвинно пострадавших от рук матросов. Кроме живого слова в моем распоряжении не было никаких других средств убеждения.
Я прибыл туда с двумя адъютантами и, игнорируя все предупреждения, направился прямиком к главной площади Кронштадта, где проходили все митинги восставших матросов. Меня встретила зловещая тишина, взорвавшаяся злобными криками, едва я начал говорить. Было ясно, что вожаки матросов задались целью сорвать мое выступление. Когда шум немного приутих, я заявил, что прибыл по поручению Временного правительства, чтобы разобраться в происшедшем. Тут же поднялся один из вожаков и стал рассказывать о «зверствах», которым подвергались матросы в Кронштадте.
Я знал, что адмирал Вирен был из числа сторонников жесткой дисциплины и, возможно, проявлял излишнюю требовательность к своим офицерам и матросам, однако я также знал, что он никогда не допускал физических расправ и конечно же не совершал никаких зверств. Эту свою точку зрения я и изложил в ответной речи, которая произвела определенный эффект. Прибегнув только к силе слов, я смог внести успокоение в разъяренную толпу, и хотя мне не удалось добиться освобождения всех арестованных офицеров, тем не менее десяти из двадцати разрешили выехать в Петроград.[Борьба за освобождение офицеров длилась вплоть до июля, когда последним из них разрешили выехать в Петроград. В этой связи хотел бы отметить, что Кронштадт, как, впрочем, и Гельсингфорс, Свеаборг, Рига и сам Петроград, были очагами германской и большевистской активности. Мы в правительстве обычно между собой называли треугольник, образованный этими городами, «гнилым углом» России.]
Князь Львов, как правило, обращался ко мне с просьбой отправиться в тот или иной район беспорядков, с тем чтобы живым словом сбить волну анархических настроений и оказать моральную поддержку здоровым и созидательным силам. Опираясь на собственный опыт и на выводы тех, кто с той же миссией ездил по стране, я с полным правом могу утверждать, что огромное большинство населения городов и деревень в те первые месяцы Февральской революции было практически не подвержено влиянию демагогов и смутьянов. Большинство людей с огромным воодушевлением занималось работой по созданию новой жизни. В течение летних месяцев 1917 года прошло бесчисленное множество митингов и конференций с участием представителей всех слоев общества, которые стремились выработать свои собственные планы коренных преобразований во всех областях экономической, социальной и культурной жизни страны. Они буквально засыпали правительство самыми разнообразными резолюциями и предложениями. Народы России быстро приобщались к процессу созидания новой жизни. И все это происходило не в противодействии правительству, а в полном согласии с ним.
Свободное копирование
