Миновала первая ночь революции, и, казалось, вечность отделила нас от дня предыдущего. Наутро, 28 февраля, о своей солидарности с Думой объявили военные академии и большинство гвардейских полков. Поступили сообщения о том, что население и солдаты в соседних городах тоже присоединились к нам. Родзянко получил от главнокомандующего и высших офицеров телеграммы, в которых выражалась тревога относительно настроений в армии на фронте. В тот день, когда Николай II выехал из Ставки в Царское Село, жители Царского Села объявили о своей верности революции.
В Петрограде, несмотря на царивший там хаос, стали возникать новые организации. Сопротивление нашей власти если и было, то крайне незначительное, и единственно, что нас тревожило, это возможные попытки сопротивления прежнего правительства в каких-нибудь других районах страны. Однако ситуация, сложившаяся в Царском Селе, позволяла надеяться, что и там оппозиция маловероятна. Вскоре мы узнали, что царь отдал приказ генералу Н. Я. Иванову, герою первой Галицийской кампании (1914 года), возглавить специальное армейское подразделение, захватить Петроград и восстановить там порядок. По прибытии на рассвете 1 марта в Царское Село все солдаты подразделения разбежались. Бежал и сам генерал, направившись обратно в Могилев.
Тем временем выражения поддержки от местного военного гарнизона стали носить такой восторженный характер, что, отвечая на них, мы мало-помалу выработали определенный ритуал. Какое-нибудь войсковое соединение, например Семеновский гвардейский полк, прибывал в Думу, в состоянии крайнего возбуждения заполнял Екатерининский зал и становился строем в центре. Выходил Родзянко и обращался к ним с речью, призывая оказывать доверие власти, сохранить дисциплину и т. д. Его речь неизменно тонула в шквале восторженных криков и аплодисментов. Затем с ответным словом выступал командир части, что вызывало еще большее ликование. Как правило, солдаты просили, чтобы перед ними выступил еще кто-нибудь - Милюков, Чхеидзе или я. Получив, наконец, возможность говорить свободно со свободными людьми, я испытывал чувство пьянящего восторга. Прибытие этих подразделений, включая сенсационное появление казачьего отряда из личной охраны царя, значительно укрепило положение новой власти в Таврическом дворце.
Однако одновременно это же поставило перед нами множество острых проблем. Например, такую. Солдаты испытывали все большее беспокойство и становились все более неуправляемыми, и не в последнюю очередь из-за подозрений, что офицеры замышляют вместе с военным командованием контрреволюционный заговор. Когда по городу поползли слухи, будто в некоторых казармах офицеры отбирают у солдат оружие, председатель Военного комитета, консервативный депутат Думы, полковник Энгельгардт тотчас издал приказ, обнародованный утром 1 марта, в котором говорилось, что «слухи, по поводу которых проведены расследования в двух полках, полностью безосновательны. Командующий Петроградским гарнизоном сим объявляет, что в отношении офицеров, которые предпримут подобные акты, будут применены самые решительные меры, вплоть до смертной казни».
Кроме всего прочего, почти полное отсутствие офицеров облегчило задачу проникновения в воинские казармы Совету. Его руководители быстро уяснили, какие преимущества даст им установление контроля над 150-тысячным Петроградским гарнизоном, и, захватив его, они в полной мере использовали эти преимущества. 27 февраля Исполнительный комитет Совета создал свою собственную, так называемую Военную секцию. Эта секция быстро наладила тесные связи со всеми районами столицы, и все два месяца, пока Г учков занимал пост военного министра, а Корнилов - пост начальника петроградского военного гарнизона, она на равных конкурировала с официальными военными властями.
Свободное копирование
