Уходя утром из дома, я успел позвонить нескольким из моих друзей и попросил их отправиться в охваченные восстанием военные казармы и убедить войска идти к Думе. Только накануне революции депутаты Думы, наконец, поняли, что ее левое крыло - единственная группа, которой хорошо известны настроения масс и которая находится в курсе всех событий в городе. Мы действительно хорошо наладили по всей столице службу сбора информации, и телефонные сообщения о событиях поступали к нам каждые 10-15 минут. Стоило войти в зал, как меня окружили люди, засыпавшие бесчисленными вопросами. Я рассказал, что волнения охватили весь город, что восставшие войска движутся к Думе и что, на мой взгляд, началась революция. Наш долг, как представителей народа, заявил я, приветствовать восставших и вместе с ними решать общие задачи.
Поначалу весть о том, что к Думе движутся войска, вызвала у депутатов известную тревогу. Но возбуждение было столь велико, что вскоре от тревоги не осталось и следа.
Тем временем полки солдат без офицеров один за другим покидали казармы, заполняя улицы. Некоторых офицеров арестовали, были отдельные случаи их убийства. Остальные бежали, столкнувшись с явно враждебным отношением и недоверием солдат. Повсюду к войскам присоединялись гражданские. От окраин к центру города двигались огромные толпы рабочих, во многих районах шла яростная перестрелка. Вскоре поступили сообщения о столкновениях с полицией. С колоколен и крыш домов полицейские обстреливали из пулеметов движущиеся толпы.[Утверждалось, что этого не было. Для всех, кто интересуется этим вопросом, сошлюсь на «приказ № 2 по городу Петрограду», подписанный членом Временного Военного комитета, офицером отряда кубанских казаков Карауловым, в котором говорилось, что всякий, кто предоставит место для пулеметчиков, подлежит военному суду. Я лично знаю два дома, на крыше которых были установлены пулеметы: на набережной Мойки и на Сергеевской улице. И тут и там жили лишь гражданские лица.] Какое-то время казалось, что толпы текут по улицам без какой-либо видимой цели и трудно было предсказать, как развернутся события. Однако одно было очевидно: правительство намеревалось использовать растущие беспорядки в своих бесчестных целях. Все считали, что клика Протопопова постарается использовать голодные бунты, развал в армии, а также «нелояльность» Думы в качестве предлога, для того чтобы открыто сделать шаг к заключению сепаратного мирного договора с Германией.
Представители левой оппозиции Некрасов, Ефремов, Чхеидзе и я внесли предложение в Совет старейшин немедленно провести официальную сессию Думы, не принимая во внимание царский декрет. Большинство же, включая Родзянко и, несколько неожиданно - Милюкова, высказалось против такого шага. Аргументов не приводилось. Игнорируя произвол и преступления правительства, большинство Думы цеплялось за прошлое. Совет старейшин отверг наше предложение и решил, как планировалось ранее, провести «неофициальное заседание». Политически и психологически это означало, что будет проведено закрытое заседание группы частных лиц, среди которых немало людей выдающихся и пользующихся большим влиянием, тем не менее всего лишь группы частных лиц. Соответственно и само заседание не могло претендовать на официальное признание.
Свободное копирование
