Понедельник, 10 мая 1982
Я не успел вернуться из Кентукки, как был погружен в мучительные перипетии "жениховства" В. и Е. Бесконечные телефонные разговоры, визит ее в субботу поздно вечером… Вот уж действительно – "житейское море, воздвигаемое зря"…
А вчера вечером, за ужином у Хопко, рассказ Тома о его богословских спорах с В. Тоже что-то трагически безнадежное, бессмысленное и, главное, злое. Это обличение, этот тон возмущения, непримиримости – и о чем? О том, является ли Дух Святой "ипостазированной" жизнью или же жизнь – это Сын… Пример такого богословия: "Все атрибуты, о которых нет явного свидетельства Писания – к какому Лицу Троицы они относятся, должны быть автоматически отнесены к Отцу…" Богословская гоголевщина.
Но, одновременно со всем этим, – все чаще странное чувство отрешенности, на глубине – свободы от всего этого "напряжения". Словно уже не касается оно меня, словно я уже по ту сторону какого-то гребня, не до конца – участник этих бурь. Еще совсем недавно они были моей жизнью, и я мучительно ощущал их как долг, как ответственность. И вот это бремя как бы тает, превращается в объект скорее – созерцания, но извне, не изнутри… Гордыней было бы сказать по-ходасевичевски: "…и небом невозбранно дышит почти свободная душа". Нет, увы, не небом еще, но уже и не суетой житейской, не муравьиной борьбой, не ее приливами и отливами… Что это – старость? Если да, то я иногда чувствую своего рода прикосновение ее "блаженности".
Гордыня, плоть, леность : триединый источник греха, три основных измерения падшести мира и жизни. И разрушаются они только Божественной любовью, изливаемой в сердца людей: любовь – смирение, любовь – чистота, любовь – делание. "Аще любите Меня…" .
"Сами себя и друг друга и всю нашу жизнь [Христу Богу предадим]…"
Свободное копирование
