Вербное воскресенье, 30 марта 1980
Вчера – потрясающая всенощная, иначе не скажешь. Удивительный подъем, радость, торжественность – праздник в глубочайшем смысле этого слова. Так же и Литургия сегодня. Любимейший мой Апостол: "Радуйтесь, и паки реку – радуйтесь…" Удивительный праздник. Им – с детства – освещена вся жизнь…
Великий понедельник, 31 марта 1980
Последний день марта: мокрый снег, слякоть. Смогу ли доехать до [аэродрома] Kennedy, куда в три часа прилетают Л. и Аня? Вчера – последний день моего одиночества – оказался очень "светским": breakfast с К. Кухарчик в Bronxville, чай у Бутеневых в Scarsdale, потом час у Эриксонов, ужин, наконец, у Мейендорфов. Вечером – утреня с "Се Жених…" в до отказа переполненной церкви. Чудное пение.
В "New York Magazine" статья A.Schlezinger Jr. о либерализме и консерватизме, очень умная и, по-моему, в основном правильная. Смена их – своего рода биологический цикл: эпоха "активизма" сменяется эпохой "усталости". Но и то и другое – необходимо.
Другая статья – об аборте. С 1973, когда Верховный суд США "узаконил" аборт, в стране было произведено девять миллионов легальных абортов! Тут – суд над современностью и над ее "гуманизмом", верный указатель некоего мистического разложения.
Продолжаю читать номер "Вестника" об о. С. Булгакове. Все-таки это – "капризное" богословие, очень личное и в каком-то смысле "эмоциональное". И потому – вряд ли "останется". И это можно, мне кажется, распространить на почти всю "русскую религиозную мысль" – на Бердяева, Флоренского, не говоря уже о Розанове. Булгаков употребляет (как и Флоренский) сугубо православную терминологию, все у них какое-то "парчовое". А вместе с тем романтическое, почти субъективное. "Мое богословие…" Вот возьму и навяжу Православию "Софию", покажу всем, во что они на самом деле верят. И вот никому не навязали. И не потому, что "темные" люди, а потому, что это – не нужно . Как не нужна и бердяевская свобода. И потому на всем этом легкий оттенок "epater la galerie" . Тут все дело в изначальном, может быть, даже бессознательном, выборе1 , темы, тональности, зрения. Всякая "ересь" от такого выбора есть всегда навязывание Церкви – своего выбора. В булгаковском богословии нету смирения . Чего бы он ни касался, он должен немедленно переделать это на свой лад, перекроить, объяснить по-своему. Он как бы никогда не "сливается" с Церковью, всегда чувствует себя – не только в ней, но и по отношению к ней. Он ей, Церкви, объясняет ее , говорит ей, что ей нужно … И потому успех его богословия только у горсточки "интеллигентов", ибо интеллигент – это прежде всего гипертрофия Я . Интеллигент может быть либо "булгаковцем" (мое богословие), либо же "типиконщиком", который a priori в восторге и умилении от всякой стихиры, даже самой что ни на есть бездарной и многословно-риторической. Интеллигент – идолопоклонник. И если он перестает поклоняться Марксу, он обязательно находит нового идола, новый и абсолютный "ключ" ко всему. Как ни страшно это сказать, но булгаковское софианство – это марксизм наизнанку, это все тот же ключ, открывающий все двери…
Свободное копирование
