Вторник, 26 февраля 1980
Понедельник и вторник – два моих "семинарских" дня, переполненных до отказа. Сквозь них нужно, так сказать, пройти "сжав зубы". Одно утешение – лекции, где могу говорить не только даже о главном , а об "едином на потребу".
Пятница, 29 февраля 1980
Я чувствую иногда (сегодня, например) страшную душевную усталость. И я хотел бы разобраться в ней, потому что усталость эта так очевидно связана с "церковью", с "религией". Что это – то уныние, та духовная опустошенность, которая связана с недостатком (точнее – почти полным отсутствием) молитвы, с ленью, с распущенностью? Или же, вдобавок ко всему этому, также и что-то другое? Сегодня, например, причиной очередного припадка такого уныния оказался какой-то случайный очередной православный журнальчик с неизбежными статейками о "духовности". Мне стало мучительно сидеть в своем кабинете в семинарии, быть свидетелем и участником какой-то церковно-религиозной каши, в которой – так мне, во всяком случае, ощущается – приходится жить… Мне все кажется, что все заняты не тем , говорят не о том , интересуются и живут ненужным, неважным. Однако что нужно – я не могу сказать даже сам себе, не знаю . Я хотел бы знать, что делали в будни, ежедневно, с утра до вечера первые христиане, не имевшие еще "церковных дел", "богословия", устава, споров о древних иконах и напевах и многотомной литературы о "духовности". Что значило для них и в их жизни – жить верой ? Я стал священником в двадцать пять лет, потому что мне было очевидно (без всякого раздумья и углубления и проверки), что ничего интереснее на свете нету. Я об этом мечтал, именно мечтал на парте лицея, на танцульках, почти всегда это было для меня "инобытием", тайным сокровищем сердца. А теперь я чувствую себя – и как часто! – как тот чеховский герой, который во имя какого-то "высокого дела" (революции, борьбы за свободу) поступил в лакеи, чтобы за кем-то следить, что-то узнавать, одним словом – служить , и вот постепенно не то что разочаровался в этом "служении", а как-то выпал из него. Ощутил его как ненужное, как не то . Его потянуло на простую жизнь, на просто жизнь. И вот у меня такое чувство, что я живу в безостановочной "риторике", в искусственности… Что всем этим прикрывается, в сущности, все та же мелочность, самолюбие и т.д. и где все это тем более сильно, что все время выдается как раз за служение… Иногда такое чувство, что тот детский и "мечтательный" опыт инобытия , который привел меня к служению , теперь этим самым служением больше всего и затемняется.
В среду полуторачасовая встреча в кафе на [вокзале] Grand Central Station с некими Чудновскими, отцом и сыном. Евреи, диссиденты, друзья Сахарова, ученые (сын – математик в Колумбийском университете). Просят меня "упросить" Солженицына выступить в защиту Сахарова. Впечатление об обоих – такое светлое и чистое, что потом долго хорошо на душе. Встреча – с людьми …
Случайно прочел в номере 129-м "Вестника" отрывки из дневника о.С.Булгакова. Эвакуация из России, первые "беженские" недели в Константинополе. В центре всего – его "соблазн Римом", решение стать католиком. Убийственная характеристика восточного Православия. Немножко коробит эмоциональность тона…
Во вторник вечером почти пять часов в Нью-Йорке с митрополитом Феодосием. Удовольствие от его простоты. Ничего из себя не корчит. По-детски радуется жизни и своему "митрополитству". Но именно по-детски. Может быть, именно евангельского "будьте как дети" больше всего не хватает современному христианству и Православию. Все в нем так тяжеловесно, все обросло "проблемами", по всем поводам нужно цитировать "авторитеты".
Свободное копирование
