Суббота, 22 сентября 1979
Распрощавшись вчера, после его выступления в семинарии, с Гинзбургом и длинных с ним разговоров, продолжаю думать о "поляризации" среди диссидентов: о ненависти Синявских к Солженицыну (и vice versa) и т.д. Гинзбург "солженицынец", но хочет остаться в дружбе и мире и с Синявскими. "Моя формула, – говорит он, – это: Солженицын ужасен, но он прав…" В связи с этим читал сегодня утром три номера журнала Синявского "Синтаксис" (купленные мною еще в мае, в Париже, но скорее просмотренные, чем прочитанные). И вот вывод: я не могу до конца принять ни одной из сторон и в их стопроцентном отвержении одна другой вижу ужасающую ошибку. Вот опять – поляризация русского сознания, это несчастное "или-или". Солженицын и вслед за ним Гинзбург хотят , чтобы было так, как они "переживают". Хотят существования, несмотря на все, на всю тьму, – неразложимой, невинной России, к которой можно , а потому и нужн о вернуться. Если ее нет, если всего лишь усомниться в том, что она есть, – падает, без остатка рушится все их видение, но также и вся их работа . Поэтому они (но главное, конечно, Солженицын) должны отвергать таких людей, как Синявский или Амальрик и т.д., отвергать их право на любовь к России. А они ее любят , и их оскорбляет, да и бесит, это отрицание у них любви: любви, направленной не на какую-то нетленную, почти трансцендентную "сущность" России, а на Россию "эмпирическую", на родину ("да, и такой, моя Россия…" ). В замысле я мог бы принять обе установки. Но на практике Солженицын во имя "своей" России выкидывает из нее половину ее исторической плоти (Петербург, XIX век, Пастернака и т.д.), предпочитает ей, в качестве идеала, – Аввакума и раскольников, а "Синявские" все-таки как-никак презирают всякую ее "плоть", остаются безнадежными "культурными элитистами". Разговор между ними невозможен не из-за аргументов или идей, а из-за тональности , присущей каждой установке. Солженицыну невыносим утонченный, культурный "говорок" Синявского, его "культурность", ибо не "культуру" любит он в России, а что-то совсем другое. Какую-то присущую ей "правду", определить которую он, в сущности, не способен, во всяком случае в категориях отвлеченных, в мысли, но по отношению к которой всякая "культура", особенно же русская, кажется ему мелкотравчатой. В своей "антикультурности" он, конечно, толстовец. Синявскому же ненавистна всякая "утробность" и из нее рождающиеся утопизм, максимализм, преувеличение. В истории, на земле возможно только культурное "возделывание", но не "преображение" земли в небо. Условие культуры – свобода, терпимость, принципиальный "плюрализм", моральная чистоплотность, "уважение к личности".
Свободное копирование
