Вашингтон. Четверг, 10 мая 1979
Полтора дня в Оклахоме с антиохийскими священниками. Сырая жара с сильнейшим теплым, ужасно беспокойным и неприятным ветром. Целодневные дебаты, разговоры, "экклезиастика". Сегодня с утра в Вашингтоне на симпозиуме, посвященном византийской Литургии. Мне уже давно оскомину набил "византинизм", наука для снобов и неудачников. То, что я слышал пока, подтверждает это мнение.
Летя в понедельник днем из Хартфорда (Коннектикут) (где мы хоронили бедного Кюнета) в Оклахому, прочел целиком "Подвиг", один из ранних романов Набокова, читанный мною очень давно. То же впечатление – самый "человечный" из его романов, еще не съеденный изнутри мертвящей иронией, как "Отчаяние".
Зато – вдохновляющее чтение B.H. Levy "Le testament de Dieu". Чувство, что вот что-то очищается , возносится над путаницей и мелочностью жизни. Леви с каким-то радостным – уже религиозным – вдохновением славословит еврейский монотеизм. Это далеко еще от христианства, но это уже Бог Авраама, Исаака и Иакова, а не "гегельянство". Через всю книгу звучит "заповедей Твоих взысках…".
Набокова читаю, словно у меня какие-то личные счеты с ним. Может быть, в том смысле, что я всегда читал его с наслаждением как бы физиологического свойства. Бесконечно "вкусно". Но чтение это почти как соучастие в каком-то нехорошем деле, и отсюда потребность "катарсиса", выяснения, что же тут "нехорошо". По отношению к другим писателям у меня никогда этого чувства не было (русским). Набоков всегда упирается в пустоту. "Отчаяние": это отчаяние творца, убедившегося, что все его творчество было заранее, неизбежно, очевидно для всех – кроме него – провалом (но сколько усилий, сколько деталей, чтобы убить этого Феликса, совершить "совершенное преступление"!). Почему уходит в Россию Мартын? Только для того, чтобы что-то доказать себе , навязать себе подвиг, абсолютно бессмысленный и ненужный.
Свободное копирование
