Понедельник, 26 февраля 1979
В пятницу вечером, после возвращения из Нового Скита и всей радости, там испытанной, ужин у К.Б. Рассказ А. о ссорах и конфликтах в Наяке. Совершеннейшая гоголевщина, но лишний раз заставляющая задуматься об эмиграции. Как всякий живой организм, эмиграция жила и живет в первую очередь инстинктом самосохранения. А для самосохранения ссоры, например, не менее нужны, чем "чувство локтя", "единомыслие" и т.д. И поэтому довольно странным, но, в сущности, вполне объяснимым становится тот факт, что в ссорах этих менее всего важна причина спора, то, о чем ссорятся. Эти причины, как правило, очень быстро превращаются в "миф", в нечто почти неуловимое. Ибо функция ссоры в том, что она позволяет людям ощутить себя "принципиальными", "служащими делу" и, значит, – живыми. И это так потому, что главная ссора, "конститутивный признак" эмиграции – "большевики" – отвлеченна, в повседневной жизни "невоплотима", ею не проживешь. А ссорой можно наполнить все "свободное" время. Закон эмигрантского существования: те, кто не любит ссориться, устраивают балы и тоже могут найти занятие – бесконечное – в примирении ссорящихся. Те, кто любит ссориться, – ссорятся… Но функцию и то, и другое исполняют ту же самую.
Вчера после обеда в госпитале у Тани Лопухиной, попавшей в автомобильную катастрофу. Радость [родителей] Миши и Зишки: "Слава Богу, могло быть настолько хуже". И в свете этой радости, этого прикосновения к самой жизни – ужас от суеты, от поверхностности "повседневности"…
Письмо от Иваска – о статье о Варшавском в "Континенте": "А Вы всех и все понимаете – и Исаича, и Варшавского…" Полное разочарование в "третьих" – это "маразм, мародеры и ненависть к России…" Он занят теперь "четвертыми" – в Москве.
Свободное копирование
