Светлый четверг, 14 апреля 1977
Необыкновенно жаркие дни. Вчера похороны Магу Ruzila в Парамусе. Архиерейская служба. Четырнадцать священников. Проповедовал. Днем – о.К.Ф[отиев] и Трегубовы. Умилительный, но и утомительный "активизм".
Светлая пятница, 15 апреля 1977
Семинария. Церковь. Завтрак вчера в Biltmore с о.Д.Г[убяком], обсуждение "дел". Все упирается – и в Церкви, и в семинарии – в то же самое: маленькие интересы, страстишки. И все это в глубочайшем смысле слова неважно , но вот отравляет, затемняет жизнь… Но зато – сколько радости от таких людей, как о. Даниил! Людей, про которых действительно можно сказать, что у них "anima naturahter chnstiana est" .
На радио "Свобода" длинный разговор с двумя боссами о религиозных радиопередачах. Страшно вежливые, но, в сущности, с презрением к религии, внушенным самими "религиозниками". Что им нужно? И если бы я сказал: "звон колоколов" и т.д., то они совсем не удивились бы. Кризис религии! Изношенное выражение, но отражающее глубочайшую реальность…
Вечер с Дмитрием Оболенским – дома и в [ресторане] L'Argenteuil. Встречи с ним каждые десять лет! Начиная с первой – в заснеженном Кембридже в феврале 1947 года. Работает над "Киприаном Киевским", а тогда "работал над богомилами". Иногда у меня такое чувство, что такого рода "работа" тоже своеобразное бегство от жизни. Человек он, однако, очаровательный. Читали друг другу наизусть Мандельштама и "Поэму без героя" [Ахматовой]. Тут зато полный унисон.
Мой "богословский" вопрос: почему видение, опыт , передаваемые, раскрываемые в богослужении Церкви (например. Страстная седмица), давно уже не "формируют", не определяют собою ни богословия, ни благочестия? Думаю об этом каждый день, стоя на светозарных, пасхальных Литургиях этой недели. Люди, православные, с одной стороны, – "любят" все это, а с другой – не живут этим. Почему? Богословие – потому, мне кажется, что оно не знает, что делать с "опытом", "радостью", "прозрачностью", то есть таинством в подлинном, эсхатологическом смысле и содержании этого слова. А "благочестие" – потому, думается, что оно насквозь пропитано религиозным эгоцентризмом. "О Тебе радуется, благодатная, всякая тварь" – тут все дело в радовании о другом, в любовании другим, и это значит – в "онтологическом" смирении, которое одно делает это радование, это любование возможными, а вот этой-то обращенности на другого, на другое – на Бога, человека, мир – и нет в "религиозности". Христианство дарует свободу и требует от человека свободы: свободы прежде всего от порабощенности собою, свободы зрения, слуха, обращенности ума и сердца. Ибо только в этой свободе загорается "радость о…", любованье, только в ней все становится прозрачным и восстанавливается утраченная в "первородном грехе" целостность . Историческое благочестие – это, по сути дела, "узость и теснота". И оно отравляет "церковность" больше, чем что-либо другое… Все в мире "скучно", пока не коснется его луч Духа, радости, свободы… Пока луч этот не сделает всего "прозрачным", и тогда душа "поет": "О Тебе радуется…"
Свободное копирование
