Среда, 21 января 1976
За окном яркое южное солнце и пальмы над swimming pool , а только что звонила Л. из Нью-Йорка, где холод, снег и слякоть. Вчера вечером ужин с тремя профессорами и их женами. Мне всегда кажется, что основная черта американского профессора (и, может быть, богослова особенно) – это боязливость, некий разлитый во всей окружающей их атмосфере страх. Благополучие и разъедающий благополучие страх…
Утром – вторая лекция. Меня больше чем удивляет – поражает интерес и страстное внимание слушателей. "Вы, может быть, не знаете, – сказал мне потом один из них, – что Ваши писания спасли эту семинарию" (она была центром "секуляризма"). Вот уж подлинно – несть пророка в своем отечестве… Завтрак с шестью студентами в ресторане – невероятно дружный и радостный…
Потом – в два часа – при какой-то совершенно райской погоде – осмотр с проф. С. библиотеки-музея президента Джонсона. Очень импозантно. Во всем – техасская безмерность и грандиозность. Три часа одиночества и спокойствия в мотеле, чтение H.Smith. Умно и даже не без глубины. Всегда поражающее меня качество американского журнализма…
Четверг, 22 января 1976
Суматошный день. Вчера – вечерняя лекция, потом вечер у милейшего Perry с Green'ом и Bellamy. Сегодня утром – проповедь и лекция, затем разговор с юношей, перешедшим в Православие. Разговор, вогнавший меня в тоску! Почему обращению в Православие сопутствует немедленно этот мелочный интерес к "карловатству", подозрительность, какая-то мучительная запутанность сознания? Казалось бы – нашел истину, пришел в Отчий Дом…
Пятница, 23 января 1976
Последний день в Техасе. Вчера ужин с деканом и его женой, проф. С. и его женой в уютном и очень "подлинном" ресторане "Old Vienna" . Размышления о западном христианстве, об его "этосе" и о том, что нам – православным - делать… Вчера же, до ужина, провел полтора часа с классом, изучавшим Православие… Все пытаюсь для самого себя "уловить" – в чем разница подхода, основной интуиции. Все все время возвращается к вопросу о посвящении женщин, и тут, при самом большом благожелательстве, при всей "открытости", – полная стена непонимания. In the last count "Запад" – это, все-таки, смесь гордыни и мазохизма ("guilt complex" ). Посвящая женщин, он что-то "исправляет", в чем-то "кается". Но он горделив и в своем раскаянии. Поняв свой грех, он сам моментально должен "репарировать" с такой же самоуверенностью, с какой "грешил". Каждая стадия ему кажется окончательной. Мы же плохо отвечаем, потому что, в сущности, мы не знаем, в чем невозможность женского священства. Мы только чувствуем. Когда же мы, лепеча, пытаемся объяснить, выходит так, что "гордые" – мы, а не они! А так как при этом православные в основном (не Православие!) действительно горды ("православием") и дешево триумфалистичны (сами-то хороши!) – то получается несусветная тройная путаница… Все это мучительно, все это – чувствую – требует какого-то радикального внутреннего прояснения.
Свободное копирование
