Тетрадь 3 - 67

Вторник, 13 января 1976

Погружение в обычную жизнь, состоящую из безостановочной траты другими моего времени. Но, может быть, это так и нужно. Может быть, в этом, на поверхности, абсурде – "смысл" моей жизни? Тогда я несомненно проваливаюсь на экзамене, ибо все это приводит меня в злобное раздражение.

В воскресенье и вчера – снегопад. Невероятная красота белых садов, заснеженных деревьев…

Читаю биографию abbe Marcel Jousse [1], основателя "антропологии жеста". Как и в Симоне Вайль, поражает в нем эта "стопроцентность", убежденность в том, что его дело, его открытие, его тема – самые главные, неспособность к компромиссу, релятивизму. Поражает потому, что в себе я этого совсем не нахожу, никакого "мессианского" комплекса. Мне все кажется, что, если бы люди чуть-чуть уступили в своих "идеях" и "убеждениях", было бы лучше, светлее в мире. Однако, пожалуй, не было бы тогда "величия". Я помню, как когда-то на [Сергиевском] подворье мы с о.Киприаном [Керном] издевались над строкой из стихотворения Иоанна Шаховского: "Есть люди – клинья и есть люди – звенья". А, кажется, в этом есть правда.

Мои радости – всегда между делами, почти никогда не в них. Вечное чувство: "tout est ailleurs" [2].

В Жуссе, однако (после биографии займусь его двумя томами), убеждает основная мысль – в извращении христианства "греко-латинизмом", то есть письменной культурой, в отличие от "словесной" (style orale). Думается, что тут что-то очень важное для литургики. Роднит с ним – подозрительность по отношению к "текстам", этим "богам" богословской "науки". "И Слово стало плотию" [3]. Плотью, а не "текстом" – с примечаниями, разночтениями и аппаратами. По Жуссу, человек ест и пьет слово… Поразительна тайна "явления" нам нужного: нужной книги, нужного человека… Я никогда не слышал о Жуссе. Набрел на него случайно, рассматривая книги в [парижском книжном магазине] Librairie du Divan. Это было в прошлом году. Прочел несколько страниц, оставил. В этом году – его биография и второй том (La Manducation de la Parole [4]). Словно кто-то настойчиво "включает" его в мою жизнь. "Кто верит в случай, не верит в Бога" [5]. Если кто-нибудь когда-нибудь будет "изучать" "источники" моего богословия(!), он вряд ли догадается, что на меня всегда неимоверную тоску нагоняли, например, Кавасила, Дионисий Ареопагит и т.п., а что в "cheminement obscur" [6] моего мироощущения и, следовательно, мысли и убеждений сыграли странную, но несомненную роль: прислуживание в церкви (корпус, rue Daru [7]), русская и французская поэзия, Андре Жид, дневник Жюльена Грина и дневник же Поля Леото (прочел все восемнадцать томов! – как они оба этому удивились бы!) и бесконечное число самых разнообразных биографий (например, Талейран и Де Голль). Как объяснить самому себе, прежде всего, что я люблю Православие и все больше и больше убежден в его истине и все больше и больше не люблю Византии, Древней Руси, Афона, то есть всего того, что для всех – синоним Православия. Я бы умер со скуки на "конгрессе византинистов". Только самому себе я могу признаться в том, что мой интерес к Православию обратно пропорционален тому, что интересует – и так страстно! – православных.