Четверг, 8 января 1976
Последний день в Париже. Завтрак с [моей переводчицей] М.Ф., которая открывает мне, что она… ушла из Церкви! "Exigeance interieure…" – "necessite d'un desert", "authenticite" ит.д. Чтонавсеэтоответить? "Il faut que je suis moi meme" . Все та же гордыня сознания, толкающая человека в одиночество во имя какой-то мифической authenticite.
Днем заседание в Passy нашей "литургической группы" – Бобринский, Андроников, Чеснаков, Максим Ковалевский. Немножко – переливание из пустого в порожнее, как и почти все в призрачной парижской церковной "реальности", в которой реально только – потепенное угасание и исчезновение русской эмиграции. Реальна – всенощная на Lecourte , но что ж тут говорить о "литургической" жизни? И все же хорошо среди этих друзей, в этой chaleur humaine … И как бы в подтверждение сказанному – едем оттуда с Петей Чеснаковым и Максимом в какую-то больницу, где лежит Петя Ковалевский. Старенький, маленький, какой-то "гоголевский старичок". La grande pitie de tout cela .
Потом – в семь часов – короткое свидание с Репниным, это всегдашнее "прикосновение к детству", своего рода chanson sans parole , ибо говорим, за столиком в кафе, о пустяках, а смысл только в самой этой встрече, ставшей уже почти "ритуальной". Несколько минут – и вот Репа исчезает в темном бульваре, в свою , для меня совершенно неизвестную, жизнь, а я в свою, словно все дело было в том, чтобы прикоснуться друг к другу, внутренне сказать друг другу: "Помнишь?" – "Помню".
И уже из последних сил – "Братство" на Exelmans.
Свободное копирование
