Антиподом Гроссмана был его земляк, кузнец Хаим Лифшиц. В Инте он назывался Федя. Здоровяк, пьяница, он шлялся по поселку со своей овчаркой Рексом и картаво науськивал ее на встречных: "Р-рекс! Взац!" – т.е., "взять!" Рекс, трезвый в отличие от своего хозяина, виновато вилял хвостом, всем видом показывая: "Не сердитесь, пожалуйста, на пьяного дурака".
Но дураком Федя не был. Имел деловую хватку: в Инте завел свиней и жил со своей Любкой безбедно. А когда уехал в Израиль – бывшим польским гражданам это удалось довольно скоро – он и там преуспел больше других. Бросил пить, открыл мастерскую и делал бизнес на товарных весах: изготовлял их, ремонтировал, а главное – "учил", так налаживал, что они показывали вес, выгодный для владельца. Когда надо – больше, когда надо – меньше. Так что разговоры о том, что все жулики остались в России – вражеская пропаганда.
– Думаете, если Святая Земля, там и люди святые? – сказала по этому поводу Тамара Римини.
Все польско-еврейские интинцы увезли с собой русских жен (а Зяма Фельдман – мордовскую). Федя-Хаим Любку оставил. Но дочери всегда помогал; она даже гостила у него в Хайфе.
Не умея ни писать, ни говорить толком ни на одном языке, включая иврит, Федя Лифшиц разъезжал по всему миру. Хвастался:
– Если есть мани-мани, дорогу кто-нибудь покажет!
Такой вот израильский Митрофанушка...