В моей спортивной жизни это был решающий период. Я поняла тогда; если я чего-то хочу добиться, то должна отдавать себе отчет в том, что все зависит от меня самой. Жизнь проверяла меня на прочность.
И я начала искать партнера. В этом принимали участие разные люди. Таня Тарасова, великий оптимист по натуре, горячо взялась за дело. С кем-то говорила она, с кем-то я. Кто-то отказывался. Кто-то хотел кататься со мной, но мне не нравился. Однажды я пришла на «Кристалл», когда там тренировался Саша Горшков. Мы были с ним знакомы. В мой последний сезон партнерства с Рыжкиным его пригласили в ЦСКА в пару в Ире Нечкиной (сейчас она судья международной категории). Они тренировались, а я на него посматривала. Смотрела без особого интереса: катается парень себе и катается. Не помню точно, но, видимо, у меня вызвала симпатию эта пара, я им что-то стала советовать. Потом встала с ним в пару, и все смеялись: «Ой, как вы подходите друг другу!» То ли эти шутки или что-то другое заставило меня посмотреть на Сашу внимательней. И я его увидела как бы в новом ракурсе. Дождавшись конца тренировки, подошла к нему и спросила: «Хочешь со мной кататься?»
Я понимала, что значит для него мое предложение и как ему трудно решить. Только что он перешел в ЦСКА. Его и Нечкину тренировал Рыжкин. И вдруг он возьмет и ни с того ни с сего бросит все — и партнершу, и тренера. Но с другой стороны, кататься в паре с чемпионкой Союза, участницей чемпионатов Европы и мира было заманчиво.
Я сказала: «Ты подумай. С ответом не спеши. Сам знаешь, ни в каком клубе я не числюсь. Тренера тоже нет. Такая, как сейчас, я никому не нужна. Если надумаешь, позвони».
Он позвонил, сказал, что согласен. И мы начали работать. Где? Где пустят. На «Кристалл» мы приходили в восемь утра. С одними откатаемся, потом следующие начинают тренировку, мы и с ними откатаемся. Ничьи. Ни с кем. Я была и своим и его тренером. Мы разучивали новые шаги, позиции, элементы. Никогда раньше я с таким усердием не занималась. Почему? По сей день задаю себе этот вопрос. Что мной руководило? Желание доказать кому-то что-то? Но кому? Что? Я ведь ушла сама. Так что в моем рвении не было мотива отмщенья изгнанного и обиженного. Скорее всего, тут было другое: я впервые осознала себя взрослой. Прежде кто-то думал и решал за меня, кто-то звонил, предлагал, приглашал. А тут я хозяйка собственной судьбы. И когда я поняла, что я делаю то, что хочу, у меня, как говорят, выросли крылья.
Работать я умела. Научилась у Жука и Рыжкина. Я видела, как они работают. Все это откладывалось до поры до времени в подсознании и не могло но проявиться. В последние дни партнерства в Рыжкиным, пребывая в состоянии неразрешенного внутреннего конфликта, непроходящей подавленной обиды, я пропускала тренерские указания, они шли мимо меня, их воспринимал Рыжкин, а через него, как через переводчика, доходили до меня. Я вела себя, как ощетинившаяся кошка, все было не по мне: я не хотела этого, не хотела того, не нравилось тренироваться утром, не нравилось вечером, это движение неудобно, это трудно осваивать. Теперь же все вспомнилось и пригодилось. К тому же, были силы, молодость, здоровье, самолюбие, азарт... Мы тренировались, не зная усталости, надо было научиться кататься вместе.
Так продолжалось месяца три. Мы сами сшили себе костюмы. Но за кого мы собирались в них выступать? Старались не касаться этой темы. Однако стало ясно, что дальше вариться в собственном соку невозможно, нужен тренер. Мы попросили Елену Анатольевну Чайковскую взять нас к себе. Тренер она была молодой, но уже привлекала к себе внимание своим видением фигурного катания. Она пришла, закончив ГИТИС, работать хореографом с фигуристами, но стала тренировать пару Таню Тарасову с Жорой Проскуриным, танцоров у нее в то время еще не было. Елена Анатольевна согласилась. И мы продолжали работать так же фанатично, но уже втроем.
Свободное копирование
